Сайт тысячи и одной ночи
Сайт
ТЫСЯЧИ И ОДНОЙ НОЧИ

перевод с арабского М. А. Салье





 
   
1001 ночь. Книга тысячи и одной ночи. Арабские сказки
 
 


1001 ночь. Арабские сказки

Книга тысячи и одной ночи


Оглавление

Рассказ о носильщике и трех девушках

 

примечания в квадратных скобках [   ]

 

 

Тысяча и одна ночь. Сказки  
   А именно, был человек из носильщиков, в городе Багдаде, и был он  хо-
лостой. И вот однажды, в один из дней, когда стоял он на рынке,  облоко-
тившись на свою корзину, вдруг останавливается возле него женщина, заку-
танная в шелковый мосульский изар [22] и в расшитых  туфлях,  отороченных
золотым шитьем, с развевающимися лентами.  Она  остановилась  и  подняла
свое покрывало, и из-под него показались глаза, ресницы и веки, а женщи-
на была нежна очертаниями и совершенна по красоте. И, обратившись к  но-
сильщику, она сказала мягким и ясным голосом: "Бери свою корзину и  сле-
дуй за мной". И едва носильщик удостоверился в сказанном, как он поспеш-
но взял корзину и воскликнул: "О день счастья, о день помощи!" - и  сле-
довал за женщиной, пока она не остановилась у ворот  одного  дома  и  не
постучала в ворота. Какой-то христианин спустился вниз, и она  дала  ему
динар и взяла у него бутылку оливкового цвета и, положив ее  в  корзину,
сказала: "Неси и следуй за мной!"
   "Клянусь Аллахом, вот день благословенный, день счастливого  успеха!"
- воскликнул носильщик и понес корзину за женщиной. А она остановилась у
лавки зеленщика и купила у него сирийских яблок, турецкой айвы, персиков
из Омана, жасмина, дамасских кувшинок, осенних огурцов, египетских лимо-
нов, султанийских апельсинов и благовонной мирты, и  хенны,  и  ромашки,
анемонов, фиалок, гранат и душистого шиповника, и все это она положила в
корзину носильщика и сказала: "Неси!"
   И носильщик понес за ней следом, а она остановилась возле лавки  мяс-
ника и сказала: "Отрежь десять ритлей [23] мяса". Оп отрезал  ей,  и  она
заплатила ему и, завернув мясо в лист банана, положила его в  корзину  и
сказала: "Неси, носильщик!" И носильщик понес вслед за нею. А потом жен-
щина подошла и остановилась у лавки бакалейщика и взяла у него очищенных
фисташек, что для Закуски, и тихамского изюма  и  очищенного  миндаля  и
сказала носильщику: "Неси и следуй за мной!"
   И носильщик понес корзину и последовал за девушкой, а  она  останови-
лась у лавки торговца сладостями и купила поднос,  на  который  наложила
всего, что было у него: плетеных пирожных и пряженцев, начиненных муску-
сом, и пастилы, и пряников с лимоном, и марципанов, и гребешков  Зейнаб,
и пальцев, и глотков кади, и всякого рода сладостей, которыми она напол-
нила поднос, а поднос положила в корзину. И носильщик сказал  ей:  "Если
бы ты дала мне знать, я привел бы с собою осленка,  чтобы  нагрузить  на
него эти припасы". И женщина улыбнулась и, ударив его рукой по  затылку,
сказала: "Ускорь шаг и не разговаривай много! Твоя плата тебе  достанет-
ся, если захочет Аллах великий".
   И женщина остановилась возле москательщика и взяла у него воду десяти
сортов: розовую воду, померанцевую, сок кувшинок и  ивовый  сок,  и  еще
взяла две головы сахару и обрызгиватель с розовой водой  с  мускусом,  и
крупинки ладана, и алоэ, и амбру, и мускус, и александрийских свечей,  и
все это она положила в корзину и сказала: "Возьми твою корзину и  следуй
за мной!" И носильщик взял корзину и пошел за женщиной.
   Женщина подошла к красивому дому с широким двором перед  ним,  высоко
построенному, с высившимися колоннами, а ворота его с двумя створами  из
черного дерева были выложены полосками из червонного золота. Она остано-
вилась у ворот и, откинув с лица покрывало, постучала  тихим  стуком,  а
носильщик сиял позади нее и непрестанно размышлял о ее красоте и прелес-
ти. Вдруг ворота отворились, и  распахнулись  оба  створа,  и  носильщик
взглянул, кто открыл ей ворота, и видит -  высокая  ростом,  с  выпуклой
грудью, красивая, прелестная, блестящая и совершенная, стройная и сораз-
мерная, с сияющим лбом и румяным лицом, с глазами, напоминающими серн  и
газелей, и бровями, подобными луку новой луны в шабан [24]. Ее щеки  были
как анемоны, и рот как соломонова печать [25], и алые губки как коралл, и
зубки как стройно нанизанный жемчуг или цветы ромашки, а шея как у газе-
ли, и грудь словно мраморный бассейн с сосками точно гранат, и  прекрас-
ный живот, и пупок, вмещающий унцию орехового масла, как  сказал  о  ней
поэт:
   Посмотри на солнце дворцов роскошных и месяц их,
   На цветок лаванды и дивный блеск красоты его!
   Не увидит глаз столь прекрасного единения
   С белым черного, как лило ее и цвет локонов.
   И, лицом румяна, красой своей говорит она
   О своем прозванье, хоть свойств прекрасных в нем нет се.
   Изгибается, и смеюсь я громко над бедрами,
   Изумляясь им, но готов я слезы над станом лить.
   И когда носильщик взглянул на нее, его ум и сердце были  похищены,  и
корзина чуть не упала с его головы. "Я в жизни не видал  дня,  благосло-
веннее этого!" - воскликнул он, а женщина-привратница  сказала  покупав-
шей: "Входи и сними тяжесть с этого бедного  носильщика!"  И  покупавшая
вошла, а за нею привратница и носильщик, и они пошли и достигли простор-
ного двора с колоннадой, с пристройками, сводами, беседками и  скамьями,
чуланами и кладовыми, над которыми были опущены занавеси, а посреди дво-
ра был большой водоем, полный воды, и в нем челнок. А на возвышении было
ложе из можжевельника, выложенное драгоценными камнями, над которым  был
опущен полог из красного атласа с жемчужными застежками величиной с орех
и больше, и из-за него показалась молодая женщина  сияющей  внешности  и
приятного вида, с дивными чертами и луноликая, с глазами чарующими, осе-
ненными изогнутым луком бровей. Ее стан походил на букву алиф [26], и ды-
хание ее благоухало амброй, и коралловые уста ее были сладостны, и  лицо
ее своим светом смущало сияющее солнце. Она была словно одна  из  вышних
звезд или купол, возведенный из золота, или арабский курдюк, или же  не-
веста, с которого сняли покрывало, как сказал о ней поэт:
   Смеясь, она как будто являет нам
   Нить жемчуга, иль ряд градин, иль ромашек;
   И прядь волос, как мрак ночной, спущена,
   И блеск ее сиянье утра смущает.
   И третья женщина поднялась с ложа и не спеша подошла к сестрам и ска-
зала: "Чего вы стоите? Спустите тяжесть с головы этого бедного носильщи-
ка!" И покупавшая зашла спереди, а привратница сзади, и  третья  помогла
им. И они сняли корзину с носильщика и вынули то, что было в корзине,  и
разложили все по местам и дали носильщику два динара и сказали: "Отправ-
ляйся, носильщик!" Но тот смотрел на девушек, таких красивых и  прекрас-
ных, каких он еще не видел, а между тем у них не было мужчин. Он  глядел
на напитки, плоды и благовония и прочес, что было у них,  и,  удивленный
до крайности, медлил уходить. "Что с тобой, почему же  ты  не  идешь?  -
спросила его женщина. - Ты как будто находишь плату слишком  малой?"  И,
обратившись к своей сестре, она сказала ей: "Дай ему еще динар".
   Но носильщик воскликнул: "О госпожа, я не нахожу, что  мне  заплатили
мало, и моя плата не составит и двух дирхемов, но мое сердце и ум заняты
вами: как это вы здесь одни, и возле вас нет мужчин, и никто вас не раз-
влекает. Вы знаете, что минарет не стоит иначе, как на четырех подпорах,
а у вас нет четвертого. Женщинам хорошо играть лишь  с  мужчинами,  ведь
сказано:
   Не видеть - четыре тут для радости собраны:
   И лютня, и арфа здесь, и цитра, и флейта.
   Четыре цветка тому вполне соответствуют:
   Гвоздика, и анемон, и мирта, и роза.
   Четыре нужны еще, чтоб было прекрасно все:
   Вино, и цветущий сад, динар, и любимый.
   А вас трое, и вам нужен четвертый, который  был  бы  мужем  разумным,
проницательным и острым, и хранителем тайн".
   И когда девушки услышали слова носильщика,  который  им  понравились,
они засмеялись и сказали: "Кто же будет для нас таким? Мы девушки и  бо-
имся доверить тайну тому, кто не сохранит ее. Мы читали в каких-то  пре-
даниях, что сказал ибн ас-Сумам:
   Храни свою тайну, ее не вверяй;
   Доверивший тайну тем губит ее.
   Ведь если ты сам свои тайны в груди
   Не сможешь вместить, как вместить их другим?
   Об этом же сказал, и отлично сказал, Абу-Новас [27]
   Кто людям поведает тайну свою -
   Достоин тот знака позора на лбу".
   Услышав эти слова, носильщик воскликнул: "Клянусь вашей жизнью, я че-
ловек разумный и достойный доверия, и я читал книги и изучал летописи. Я
проявляю хорошее и скрываю скверное, ведь поэт говорит:
   Лишь тот может тайну скрыть, кто верен останется,
   И тайна сокрытою у лучших лишь будет;
   Я тайну в груди храню как в доме с запорами,
   К которым потерян ключ, а дверь за печатью".
   Услышав столь искусно нанизанные стихи, девушки  сказали  носильщику:
"Ты знаешь, что мы потратили на трапезу много  денег;  есть  ли  у  тебя
что-нибудь, чтобы возместить нам? Мы не позволим тебе  сидеть  у  нас  и
стать нашим сотрапезником и глядеть на наши светлые и  прекрасные  лица,
пока ты не заплатишь сколько-нибудь денег. Разве не слышал ты пословицу:
"Любовь без гроша не стоит и зернышка"?" А привратница добавила: "Есть у
тебя что-нибудь, о мой любимый, тогда ты сам - что-нибудь, а нет у  тебя
ничего, - и иди без ничего". - "О сестрицы, - сказала тогда  покупавшая,
- отстаньте от него. Клянусь Аллахом, он сегодня ничем не погрешил перед
нами, и будь тут другой, он не был бы с нами так терпелив. Что с него ни
придется, я заплачу за него". И носильщик обрадовался и поцеловал  землю
и поблагодарил, и тогда та, что была на ложе, сказала: "Клянусь Аллахом,
мы оставим тебя сидеть у нас только с одним условием: чтобы ты не  спра-
шивал о том, что тебя не касается; а станешь болтать лишнее, так  будешь
бит". - "Я согласен, о госпожа, - отвечал носильщик. - На  голове  и  на
глазах! Вот я уже без языка".
   И покупавшая встала и, затянув пояс, расставила  кружки  и  процедила
вино. Она расположила зелень около кувшина и принесла все, что было нуж-
но, а потом поставила вино и села вместе с  сестрами,  а  носильщик  сел
между ними и думал, что он во сне. Потом она взяла флягу с вином и,  на-
полнив первый кубок, выпила его, а за ним второй и третий, а  потом  на-
полнила и подала носильщику и произнесла:
   "Пей во здравье, радостью наслаждаясь!
   Вот напиток, что болезни излечит".
   А носильщик взял чашу в руку и поклонился и поблагодарил и произнес:
   "Не должно нам кубок пить иначе, как с верными,
   Чей род благородно чист и к предкам возводится.
   С ветрами сравню вино: над садом летя, несут
   Они благовоние, над трупами - вонь одну. -
   И еще произнес:
   Вино ты бери из рук газели изнеженной,
   Что парностью свойств тебе и она подойдет.
   Потом носильщик поцеловал женщинам руки и выпил, и опьянел,  и  зака-
чался, и сказал:
   "Кровь любую запретно пить по закону,
   Кроме крови лозы одной винограда.
   Напои же, о лань, меня - и отдам я
   К богатство, и жизнь мою, и наследство".
   После этого женщина наполнила чашу и подала ее средней сестре,  а  та
взяла чашу у нее из рук и поблагодарила и выпила, а затем наполнила чашу
и подала ее той, что лежала на ложе, а после того она налила другую чашу
и протянула ее носильщику, который поцеловал перед ней землю и  поблаго-
дарил и выпил и произнес слова поэта:
   "Дай же, дай, молю Аллахом,
   Мне вино ты в чашах полных!
   Дай мне чашу его выпить,
   Это, право, вода жизни!"
   Потом он подошел к госпоже жилища и сказал: "О госпожа  моя,  я  твой
раб, и невольник, и слуга! - и произнес:
   Здесь раб у дверей стоит, один из рабов твоих;
   Щедроты и милости твои всегда помнит он.
   Войти ли, красавица, ему, чтоб он видеть мог
   Твою красоту? Клянусь любовью, останусь я!"
   И она сказала: "Будь спокоен, пей на здоровье, да пойдешь ты по  пути
благоденствия!" И носильщик взял чашу и, поцеловав руку девушки,  произ-
нес:
   И подал ей древнее, ланитам подобное,
   И чистое; блеск его как утро сияет.
   К губам поднося его, смеясь, она молвила:
   "Ланиты людей в питье ты людям подносишь".
   И молвил в ответ я: "Пей - то слезы мои, и кровь
   Их красными сделала; сварили их вздохи".
   А она, в ответ ему, сказала такой стих:
   "Коль плакал по мне, мой друг, ты кровью, так дай сюда,
   Дай выпить ее скорей! Тебе повинуюсь!"
   И женщина взяла чашу и выпила ее и сошла с ложа к своей сестре, и они
не переставали (и носильщик меж ними) пить, плясать и смеяться и петь  и
произносить стихи и строфы, и носильщик  стал  с  ними  возиться,  цело-
ваться, и кусаться, и гладил, и щипал, и хватал, и повесничал, а  они  -
одна его покормит, другая ударит, та даст пощечину, а эта  поднесет  ему
цветы. И он проводил с ними время приятнейшим образом и сидел  словно  в
раю среди большеглазых гурий.
   И так продолжалось, пока вино не заиграло в их головах и умах; и ког-
да напиток взял власть над ними, привратница встала и  сняла  одежды  и,
оставшись обнаженной, распустила волосы покровом и бросилась  в  водоем.
Она стала играть в воде и плескалась и плевалась и, набрав воды  в  рот,
обрызгала носильщика, а потом она вымыла свои члены и то, что между бед-
рами и, выйдя из воды, бросилась носильщику на колени и сказала: "О гос-
подин мой, о мой любимый, как называется вот это?" - и показала на  свой
фардж. "Твоя матка", - отвечал носильщик, но она воскликнула: "Ой, и те-
бе не стыдно?" - и, взяв его за шею, надавала ему подзатыльников. И  но-
сильщик сказал: "Твой фардж", - но она еще раз ударила его по затылку  и
воскликнула: "Ай, ай, как гадко! Тебе не стыдно?" - "Твой кусе!" - воск-
ликнул носильщик, но женщина сказала: "Ой, и тебе не  совестно  за  твою
честь?" - и ударила его рукой. "Твоя оса!" - закричал носильщик, и стар-
шая принялась бить его, приговаривая: "Не говори так!" И всякий раз" как
носильщик говорил какое-нибудь название, они прибавляли ему ударов,  так
что затылок его растаял от затрещин, и его сделали посмешищем.  "Как  же
это, по-вашему, называется?" - взмолился он наконец, и привратница  ска-
зала: "Базилика храбреца!" И тогда носильщик воскликнул:  "Слава  Аллаху
за спасение! Хорошо, о базилика храбреца!"
   Потом они пустили чашу в круг, и вторая женщина встала и, сняв с себя
одежды, бросилась носильщику на колени  и  спросила,  указывая  на  свой
хирр: "О свет глаз моих, как это называется?" - "Твой фардж",  -  сказал
он, но она воскликнула: "Как тебе не гадко? - и дала ему  затрещину,  от
которой зазвенело все в помещении. - Ой, ой, как  ты  не  стыдишься?"  -
"Базилика храбреца!" - закричал носильщик, но она воскликнула: "Нет!"  -
и удары и затрещины посыпались ему на затылок, а он говорил: "Твоя  мат-
ка, твой кусе, твой фардж, твоя срамота!" - но они отвечали. "Нет, нет!"
- "Базилика храбреца!" - опять закричал носильщик, и все три так засмея-
лись, что опрокинулись навзничь. И они снова стали бить  его  по  шее  и
сказали: "Нет, это не так называется!" - "Как же это называется, о сест-
рицы?" - воскликнул он, и девушка сказала: "Очищенный кунжут!" Затем она
надела свою одежду, и они сели беседовать, и носильщик охал  от  боли  в
шее и плечах.
   И чаша ходила между ними некоторое время, и потом старшая среди  них,
красавица, поднялась и сняла с себя одежды, и тогда носильщик  схватился
реками за шею, потер ее и воскликнул: "Моя шея и плечи потерпят  еще  на
пути Аллаха!" К женщина обнажилась и бросилась в водоем,  и  нырнула,  и
поиграла, и вымылась, а носильщик смотрел на нее обнаженную, похожую  на
отрезок месяца, с лицом подобным луне, когда  она  появляется,  и  утру,
когда оно засияет. Он взглянул на ее стан и грудь и на тяжкие и подраги-
вающие бедра, и она была нагая, как создал ее господь, и носильщик воск-
ликнул: "Ах! ах! - и произнес, обращаясь к ней:
   Когда бы тебя сравнил я с веткой зеленою,
   Взвалил бы на сердце я и горе и тяжесть.
   Ведь ветку находим мы прекрасней одетою,
   Тебя же находим мы прекрасней нагою".
   И, услышав эти стихи, женщина вышла из водоема и, подойдя к носильщи-
ку, села  ему на колени и сказала,  указывая на свой фардж:  "О господин
мой, как это называется?" - "Базилика храбреца", - ответил носильщик, но
она сказала:  "Ай! ай!" И он вскричал: "Очищенный кунжут!", но она воск-
ликнула: "Ох!"  - "Твоя  матка",  -  сказал тогда носильщик,  но женщина
вскричала:  "Ой, ой, не стыдно тебе?" - и ударила его по затылку. И вся-
кий раз, как  он говорил ей:  "Это называется так-то",  - она била его и
отвечала:  "Нет! нет!" - пока,  наконец, он не спросил: "О сестрица, как
же это  называется?"  - "Хан  Абу-Мансура", - отвечала она,  и носильщик
воскликнул: "Слава Аллаху за спасение, ха, ха, о хан Абу-Мансура! "
   И женщина встала и надела свои одежды, и они вновь принялись за преж-
нее, и чаши некоторое время ходили между ними, а потом носильщик поднял-
ся и, сняв с себя одежду, сошел в водоем, и они увидели его  плывущим  в
воде. Он вымыл у себя под бородой и под мышками и там, где вымыли женщи-
ны, а потом вышел и бросился на колени их госпожи, закинув руки на коле-
ни привратницы, а ноги на колени покупавшей припасы.  И  он  показал  на
свой зебб и спросил: "О госпожи мои, как это называется?" -  и  все  так
засмеялись его словам, что упали навзничь, и одна из них сказала:  "Твой
зебб", - но он ответил:
   "Нет!" - и укусил каждую из них по разу. "Твой айр", -  сказали  они,
но он ответил: "Нет!" - и по разу обнял их..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Десятая ночь

   Когда же настала десятая ночь, сестра ее Дуньязада сказала  ей:  "До-
кончи нам твой рассказ".
   И Шахразада ответила: "С любовью и охотой. Дошло до меня, о  счастли-
вый царь, что они, не переставая, говорили носильщику: "Твой  айр,  твой
зебб, твой кол", а носильщик целовал, кусал, и обнимал, пока его  сердце
не насытилось ими, а они смеялись и, птенец, спросили его: "Как  же  это
называется, о брат наш?" - "Вы не знаете имени этого?" - воскликнул  он,
и они сказали: "Нет", и тогда он ответил: "Это всесокрушающий  мул,  что
пасется на базилике храбреца и кормится очищенным кунжутом  и  ночует  в
хане Абу-Мансура!"
   Девушки так засмеялись, что опрокинулись навзничь, а затем они  снова
принялись беседовать, и это продолжалось, пока не подошла ночь. И  тогда
они сказали носильщику: "Во имя Аллаха, о господин, встань, надень  баш-
маки и отправляйся! Покажи нам ширину твоих плеч". По носильщик восклик-
нул: "Клянусь Аллахом, мне легче, чтобы вышел мой дух, чем  самому  уйти
от вас! Давайте доведем ночь до дня, а завтра каждый из нас пойдет своей
дорогой". И тогда та, что делала покупки, сказала: "Заклинаю вас жизнью,
оставьте его спать у нас, - мы над ним посмеемся! Кто доживет  до  того,
чтобы еще раз встретиться с таким, как он? Он ведь весельчак и  остряк!"
И они сказали: "Ты проведешь у нас  ночь  с  условием,  что  подчинишься
власти и не станешь спрашивать ни о чем, что бы ты ни увидел, и о причи-
не этого". - "Хорошо", - ответил  носильщик,  и  они  сказали:  "Встань,
прочти, что написано на дверях".
   Носильщик поднялся и увидел на двери надпись золотыми чернилами:  Кто
станет говорить о том, что его не касается, услышит то, что ему не  пон-
равится. И тогда он воскликнул: "Будьте свидетелями, что я не стану  го-
ворить о том, что меня не касается!" После  этого  покупавшая  встала  и
приготовила ему еду, и они поели и потом зажгли свечи  и  светильники  и
подсыпали в них амбру и алоэ. Они сидели и пили,  вспоминая  любимых,  а
потом пересели на другое мест о и поставили свежие  плоды  и  напитки  и
продолжали есть и пить, беседовать, закусывать, смеяться и  повесничать.
Но вдруг постучали в дверь, и одна из женщин пошла к двери, а затем вер-
нулась и сказала: "Паше веселье стало полным сегодня вечером". - "А  что
такое?" - спросили ее, и она ответила: "У двери три чужеземца, -  кален-
деры [28], с выбритыми подбородками, головами и бровями, и все трое кривы
на правый глаз, а это удивительное совпадение. Они похожи на  возвратив-
шихся из путешествия. Они прибыли в Багдад и впервые вступили в каш  го-
род. А получали в дверь они потому, что не  нашли  места,  где  провести
ночь, и подумали: "Может быть, хозяин этого дома даст нам ключ от стойла
или хижины, где мы сегодня переночуем". Их застиг вечер, а  они  чужест-
ранцы и не Знают никого, у кого бы приютиться. О сестрицы, у них у  всех
смешной вид..." И она до тех пор подлаживалась к  сестрам,  пока  те  не
сказали: "Пусть их входят, но поставь им условие, чтоб они не говорили о
том, что их не касается, а не то услышат то, что им не понравится!"
   И женщина обрадовалась и пошла и вернулась, и с нею  трое  кривых,  с
обритыми подбородками и усами. Они поздоровались и поклонились и  отошли
назад, а женщины поднялись им навстречу и приветствовали их и поздравили
с благополучием и посадили их. И календеры увидели нарядное помещение  и
чисто убранную трапезу, уставленную зеленью, горящими свечами и  дымящи-
мися курильницами и закусками и плодами и вином, и трех  невинных  деву-
шек, и воскликнули вместе: "Клянемся Аллахом, хорошо!" Потом они оберну-
лись к носильщику и нашли, что он весел, устал и пьян,  и,  увидев  его,
они сочли его одним из своих же и сказали: "Он календер, как  и  мы,  он
чужестранец или кочевник". И когда носильщик услышал эти слова, он встал
и, вперив в них взор, воскликнул: "Сидите и не  болтайте!  Разве  вы  не
прочли то, что на двери? Вы вовсе не факиры! [29] Вы пришли к нам и  рас-
пускаете о нас языки!" И календеры ответили: "Просим прощения у  Аллаха,
о факир! Паши головы перед тобою". Женщины засмеялись и, поднявшись, по-
мирили календеров с носильщиком и подали календерам еду. И  те  поели  и
сидели беседуя, и привратница поила их, и чаша ходила между ними, и  но-
сильщик сказал календерам: "А вы, о братья, нет ли у вас какойнибудь ис-
тории или диковинки, чтобы рассказать нам?" И жар разлился по ним, и они
потребовали музыкальные инструменты, и привратница  принесла  им  бубен,
лютню и персидскую арфу, и календеры встали и настроили  инструменты,  и
один из них взял бубен, другой лютню, а третий арфу, и они начали играть
и петь, а девушки закричали так, что поднялся большой шум. И  когда  они
так развлекались, вдруг постучали в дверь, и привратница  встала,  чтобы
посмотреть, кто у двери.
   А в дверь постучали потому, о царь, - говорила Шахразада, - что в эту
ночь халиф  Харун  ар-Рашид [30] вышел пройтись и послушать, не произошло
ли чего-нибудь нового, вместе со своим везирем Джафаром и Масруром,  па-
лачом его  мести  (а халиф имел обычай переодеваться в одежды купцов). И
когда они вышли этой ночью и пересекли город, их путь пришелся мимо это-
го дома, и они услышали музыку и пение,  и халиф сказал Джафару: "Я хочу
войти в  этот  дом и услышать эти голоса и увидеть их обладателей". - "О
повелитель правоверных, -  сказал  Джафар,  -  это люди,  которых забрал
хмель,  и я боюсь,  что нас постигнет от них зло". - "Я непременно войду
туда!" -  сказал халиф, - и я хочу,  чтобы ты придумал,  как нам войти к
ним". И Джафар отвечал: "Слушаю и повинуюсь!" Потом Джафар подошел и по-
стучал в  дверь, и привратница вышла и открыла дверь,  и Джафар выступил
вперед, облобызал землю и сказал:  "О госпожа,  мы купцы из Табарии [31].
Мы в Багдаде уже десять дней, и мы продали свои товары, а стоим мы в ха-
не купцов. И один купец пригласил нас сегодня вечером,  и мы пошли к не-
му, и он предложил нам поесть,  и мы поели, а потом мы некоторое время с
ним беседовали,  и  он  разрешил нам удалиться. И мы,  чужеземцы,  вышли
ночью и сбились с дороги к хану, где мы стоим,  и может быть,  вы будете
милостивы и  позволите  войти  к вам сегодня ночью и переночевать, а вам
будет небесная  награда". Привратница  посмотрела на пришедших,  которые
были одеты  как  купцы и имели почтенный вид, и,  войдя к своим сестрам,
передала рассказ  Джафара, и  они опечалились и сказали ей:  "Пусть вой-
дут".
   Тогда она вернулась и открыла им дверь, и они спросили: "Входить  нам
с твоего разрешения?" - "Входи те", - сказала  привратница,  и  халиф  с
Джафаром и Масруром вошли, и когда девушки увидели их, они поднялись  им
навстречу и посадили их и оказали им почтение и сказали: "Простор и  уют
гостям, но у нас есть для вас условие". - "Какое же?" - спросили они,  и
девушки ответили: "Не говорите о том, что вас не касается, а не то услы-
шите то, что вам не понравится". И они ответили им: "Хорошо!" Потом  они
сели пить и беседовать, и халиф посмотрел на трех календеров  и  увидел,
что они кривые на правый глаз? и изумился этому, а взглянув на  девушек,
столь красивых и прекрасных, он пришел в недоумение  и  удивился.  Затем
начались беседы и разговоры, и халифу сказали: "Пей!", но он ответил: "Я
намереваюсь совершить паломничество" [32]. И тогда привратница встала  и,
принеся скатерть, шитую золотом, поставила на нее фарфоровую  кружку,  в
которую влила ивового соку и положила туда ложку снегу и кусок сахару, и
халиф поблагодарил ее и сказал про себя: "Клянусь Аллахом, я  непременно
вознагражу ее завтра за ее благой поступок!"
   И они занялись беседой, и, когда  вино  взяло  власть,  госпожа  дома
встала и поклонилась им, а потом взяла за руку ту, что делала покупки, и
сказала: "О сестрицы, исполним наш долг", - и сестры ответили: "Хорошо!"
И тогда привратница встала, прибрала помещение, выбросила очистки, пере-
менила куренья и вытерла середину  покоя.  Она  посадила  календеров  на
скамью у возвышения, а халифа, Джафара и Масрура  на  скамью  на  другом
конце покоя, а потом крикнула носильщику: "Как ничтожна твоя любовь!  Ты
ведь не чужой, а из обитателей дома!" И носильщик встал и сказал,  затя-
нув пояс: "Что тебе нужно?" И она ответила ему: "Стой на  месте!"  Потом
поднялась та, что делала покупки, и поставила посреди покоя скамеечку, а
затем она открыла чуланчик и сказала носильщику:  "Помоги  мне!"  И  но-
сильщик увидал двух черных сук, на шее у которых были  цепи,  и  женщина
сказала ему: "Возьми их", - и носильщик взял сук и вышел с ними на сере-
дину помещения.
   Тогда хозяйка дома встала и, обнажив руки до локтя, взяла бич и  ска-
зала носильщику: "Выведи одну из этих сук!" И носильщик вывел суку, таща
ее на цепи, и она плакала и головой тянулась по направлению к женщине, а
та принялась бить ее по голове, и сука кричала, а женщина била ее,  пока
у нее не устали руки. И тогда она бросила бич и, прижав  суку  к  груди,
вытерла ей слезы и поцеловала ее в голову, а затем она сказала носильщи-
ку: "Возьми ее и подай вторую". И носильщик привел, и женщина сделала  с
ней то же, что с первой.
   Сердце халифа обеспокоилось, и его грудь стеснилась, и ему не  терпе-
лось узнать, в чем дело с этими двумя суками. И он подмигнул Джафару, но
тот повернулся к нему и знаком сказал: "Молчи!"
   Затем госпожа жилища обратилась к привратнице и сказала ей:  "Вставай
и исполни то, что тебе надлежит", - и та ответила: "Хорошо!"  Потом  она
поднялась на ложе (а оно было из можжевельника, выложенное полосками зо-
лота и серебра) и сказала привратнице и той, что делала покупки: "Подай-
те, что есть у вас!" И привратница поднялась и села возле нее, а та, что
закупала приправы вошла в одно из помещений и вышла, неся чехол из атла-
са с зелеными лентами и двумя солнцами из золота, и, остановившись перед
госпожой жилища, она распустила чехол и вынула оттуда лютню  для  пения.
Она настроила струны и подтянула колки и,  наладив  лютню  как  следует,
произнесла такие стихи:
   "Ты цель моя и желанье
   И близость к вам, любимые,
   В ней вечное блаженство,
   А даль от вас - огонь.
   Безумен я из-за вас же,
   И в вас влюблен все время я,
   И если вас люблю я,
   Позора нет на мне.
   Слетели с меня покровы,
   Как только я влюбился в вас;
   Любовь всегда покровы
   Срывает со стыдом.
   Оделся я в изнуренье
   И ясно - не виновен я,
   И сердце только вами
   В любви и смущено.
   Ты, изливаясь, слезы,
   И тайна всем ясна моя,
   Известны стали тайны
   Благодаря слезам.
   Лечите мои недуги:
   Ведь вы - лекарство и болезнь.
   А затем женщина воскликнула: "Ради  Аллаха,  сестрица,  исполни  свой
долг передо мной и подойди ко мне!" И та, что делала покупки,  ответила:
"С любовью и охотой!" Она взяла лютню, прислонила ее к груди и,  ущипнув
струны пальцами, произнесла:
   "На разлуку вам жалуясь, - что мы скажем?
   А когда до тоски дойдем - где же путь наш?
   Иль пошлем мы гонца за нас с изъяснением?
   По не может излить гонец жалоб страсти.
   Иль стерпеть нам? Но будет жить ведь влюбленный,
   Потерявший любимого, лишь немного.
   Будет жить он в тоске одной и печали,
   И ланиты зальет свои он слезами.
   О, сокрытый от глаз моих и ушедший,
   По живущий в душе моей неизменно!
   Тебя встречу ль? И помнишь ли ты обет мой.
   Что продлится, пока текут эти годы?
   Иль забыл ты, вдали, уже о влюбленном,
   Что довольно уж слез пролил, изнуренный?
   Ах! И если сведет любовь нас обоих,
   Будут длиться упреки наши немало".
   И, услышав вторую касыду, госпожа жилища закричала: "Клянусь Аллахом,
хорошо!" - и, опустив руку,  разорвала свои одежды,  как в первый раз, и
упала на землю без памяти. А покупавшая встала и брызнула на нее водой и
надела на нее вторую одежду, и тогда она поднялась и села и сказала сво-
ей сестре, которая закупала припасы: "Прибавь мне и уплати мой долг спо-
лна. Осталась только эта мелодия":
   И покупавшая взяла лютню и произнесла такие стихи:
   "До каких же пор отдален ты будешь и гроб со мной?
   Не довольно ль слез пролилось моих до сей поры?
   До каких же пор ты продлишь разлуку умышленно?
   Коль завистнику ты добра желал - исцелился он.
   Коль коварный рок справедлив бы был ко влюбленному,
   Никогда б ночей он не знал без сна, страстью мучимый.
   Пожалей меня; я измучена твоей грубостью;
   Не пора ль тебе, повелитель мой, благосклонней стать?
   О убийца мой! Расскажу кому о любви своей?
   Как обманут тот, кто печалится, коль любовь мала!
   Моя страсть все больше, и слез моих все сильнее ток,
   И разлуки дни, что текут, сменяясь, так тянутся!
   Правоверные! За влюбленного отомстите вы,
   Друга бдения. Уж терпенья стан опустел совсем.
   Дозволяет ли, о желанный мой, то любви закон,
   Чтоб далек был я, а другой высок в единенья стал?
   И могу ли я наслаждаться миром вблизи него?
   О, доколь любимый стараться будет терзать меня?"
   И когда женщина услышала третью касыду, она вскрикнула,  и  разорвала
свою одежду, и упала на землю без памяти в третий  раз,  и  опять  стали
видны следы ударов бичами. И календеры воскликнули: "Чтобы нам  не  вхо-
дить в этот дом и переночевать на свалке! Наша трапеза  расстроена  тем,
от чего разрывается сердце". И халиф обратился к ним и спросил:  "Почему
это?" - и они сказали: "Наше сердце смущено этим делом". - "Разве мы  не
из этого дома?" - спросил халиф. "Нет, - отвечали они, - мы увидели  это
место только сейчас". И халиф удивился и воскликнул:  "Но  тот  человек,
что подле вас, знает их дело!" Он мигнул носильщику, и того спросили  об
этом, и носильщик сказал: "Клянусь Аллахом, все мы в любви одинаковы!  Я
вырос в Багдаде, но в жизни не входил в этот дом до сегодняшнего дня,  и
мое пребывание у них - диво". - "Мы считали, клянемся  Аллахом,  что  ты
принадлежишь к ним, а теперь видим, что ты такой же, как мы", -  сказали
они. И халиф вскричал: "Нас семеро мужчин, а их трое женщин, и у них нет
четвертого! Спросите их, что с ними, и если они не ответят по доброй во-
ле, то ответят насильно". И все согласились с этим,  но  Джафар  сказал:
"Не таково мое мнение! Оставьте их - мы у них гости, и они поставили нам
условие, и мы его приняли, как вы знаете.  Предпочтительней  молчать  об
этом деле. Ночи осталось уже немного, и каждый из нас пойдет своею доро-
гою". Он мигнул халифу и сказал ему: "Осталось не больше часу, а  Завтра
ты их призовешь пред лицо свое и спросишь их". Но халиф поднял голову  и
закричал гневно: "Мне не терпится больше. Пусть календеры их спросят!" -
"Мое мнение не таково", - сказал Джафар. И они стали друг с другом пере-
говариваться о том, кто же спросит женщин раньше, и они, наконец, сказа-
ли: "Носильщик!"
   Тут госпожа жилища спросила их: "О люди, о чем вы шепчетесь?"  И  но-
сильщик поднялся и сказал: "О госпожа моя, эти люди хотели бы, чтобы  ты
рассказала им историю собак: в чем дело, отчего ты их мучаешь,  а  потом
плачешь и целуешь их, и рассказала бы также о твоей сестре, и почему  ее
били бичами, как мужчину? Вот их вопросы к тебе".
   И женщина, госпожа жилища, спросила гостей: "Правда ли то, что он го-
ворит про вас?" И все отвечали: "Да", - кроме Джафара,  который  промол-
чал. И когда женщина услышала их слова, она  воскликнула:  "Поистине,  о
гости, вы обидели меня великой обидой! Ведь мы раньше условились с вами,
что те, кто станут говорить о том, что их не касается, услышат  то,  что
им не понравится! Недостаточно вам, что мы ввели вас в наш дом и  накор-
мили нашей пищей? Но вина не на вас, вина на том, кто привел вас к нам".
Затем она обнажила руки, ударила три раза об пол и воскликнула: "Поторо-
питесь!"
   Вдруг открылась дверь чулана, и оттуда вышли семь рабов с обнаженными
мечами в руках. "Скрутите этих многоречивых и привяжите их друг  к  дру-
гу!" - воскликнула она. И рабы сделали это и сказали: "О почтенная  гос-
пожа, прикажи нам снять с них головы". - "Дайте им  ненадолго  отсрочку,
пока я спрошу их, кто они, прежде чем им собьют головы", - сказала  жен-
щина.
   И носильщик воскликнул: "О покров Аллаха! О госпожа  моя,  не  убивай
меня по вине других! Все они погрешили и сделали преступление, кроме ме-
ня. Клянусь Аллахом, наша ночь была бы хороша, если бы мы избежали  этих
календеров, которые, войди они в населенный город, превратили бы  его  в
развалины. Ведь говорит же поэт:
   Прекрасно прощенье от властных всегда,
   Особенно тем, кто защиты лишен.
   Прошу я во имя взаимной любви:
   Одних за Других ты не вздумай убить".
   И когда носильщик кончил говорить, женщина засмеялась..." И Шахразаду
застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
   Когда же настала одиннадцатая ночь, она сказала: "Дошло  до  меня,  о
счастливый царь, что женщина засмеялась от гнева и, обратившись ко всем,
сказала: "Расскажите мне свою историю, - вашей жизни остался только час.
Если бы вы не были знатными и вельможами своего народа или судьями,  вы,
наверно, не осмелились бы на это".
   "Горе тебе, о Джафар, - сказал тогда халиф, - осведоми ее  о  нас,  а
иначе мы будем убиты по ошибке. И говори с ней получше, или нас  постиг-
нет несчастье!""Это лишь часть того, что  ты  заслуживаешь",  -  отвечал
Джафар. И халиф закричал на него: "Для шуток  свое  время,  а  для  дела
свое!"
   А между тем женщина подошла к календерам и спросила их: "Вы  братья?"
- и они ответили: "Нет, клянемся Аллахом, мы только факиры и чужеземцы".
   "Ты родился кривым?" - спросила она одного  из  них,  и  он  ответил:
"Нет, клянусь Аллахом! Со мной случились изумительная история и диковин-
ное дело, и у меня вырвали глаз, и моя повесть такова, что, будь она на-
писана иглами в уголках глаза, она стала бы назиданием для поучающихся".
И она спросила второго и третьего, и они ответили то же, что  первый,  и
сказали: "Клянемся Аллахом, о госпожа, все мы из разных стран, и мы  сы-
новья царей и правителей над землями и рабами". И тогда она обратилась к
ним и сказала: "Пусть каждый из вас расскажет нам свою историю и причину
своего прихода к нам, а потом пригладит голову и отправится своей  доро-
гой".
   И носильщик выступил первым и сказал: "О госпожа  моя,  я  носильщик,
меня нагрузила эта закупщица и пошла со мной от дома виноторговца к лав-
ке мясника, а от лавки мясника к торговцу плодами, а от него к  бакалей-
щику, а от бакалейщика к продавцу сладостей и москательщику, от  них  же
сюда, и у меня случилось с вами то, что случилось. И вот весь мой  расс-
каз, и конец!" И женщина засмеялась и сказала: "Пригладь свою  голову  и
иди!" - И носильщик воскликнул: "Но уйду, пока не услышу рассказов  моих
товарищей!"