Сайт тысячи и одной ночи
Сайт
ТЫСЯЧИ И ОДНОЙ НОЧИ

перевод с арабского М. А. Салье





 
   
1001 ночь. Книга тысячи и одной ночи. Арабские сказки
 
 


1001 ночь. Арабские сказки

Книга тысячи и одной ночи


Оглавление

Рассказ врача-еврея

 

примечания в квадратных скобках [   ]

 

 

Тысяча и одна ночь. Сказки  
   Вот самое удивительное, что случилось со мною в юности. Я был  в  Да-
маске сирийском и учился там; и вот однажды я сижу, и вдруг приходит  ко
мне невольник из дворца правителя Дамаска и говорит:  "Поговори  с  моим
господином!" И я вышел и пошел с ним в жилище  правителя,  и,  войдя,  я
увидел на возвышении под портиком можжевеловое ложе, украшенное золотыми
полосками, и на нем лежал больной человек - юноша, невиданно  прекрасный
в его юности. И я сел у него в головах и помолился о его  выздоровлении;
и юноша сделал мне знак глазами, а я сказал ему: "О  господин,  дай  мне
твою руку, да сохранит тебя Аллах!" И он вынул свою левую руку, а я уди-
вился этому и подумал: "О, диво Аллаха! Это красивый юноша  из  большого
дома, и ему не хватает воспитанности! Вот это удивительно!" И я  пощупал
ему пульс и написал для него бумажку и заходил к нему в  течение  десяти
дней; и он выздоровел, сходил в баню и помылся и вышел; и правитель наг-
радил меня прекрасной наградой и назначил меня  надзирателем  у  себя  в
больнице, что находится в Дамаске. И я пошел в баню вместе  с  юношей  и
велел освободить всю баню, и слуги вошли с ним и сняли с него одежды;  и
когда юноша обнажился, я увидел, что его правая рука недавно  отрублена,
- ив этом причина его болезни. И, увидав это, я стал удивляться и опеча-
лился за него; а посмотрев на его тело, я увидел  на  нем  следы  ударов
плетьми, - и юноша из-за этого употреблял мази. И это взволновало  меня,
и волнение проявилось у меня на лице; и юноша взглянул на меня и  понял,
в чем дело, и сказал мне: "О лучший врач нашего  времени,  не  удивляйся
этому. Я расскажу тебе мою историю, когда мы выйдем из бани".
   И когда мы вышли из бани и пришли домой и съели кушанья и  отдохнули,
юноша сказал: "Не хочешь ли ты развлечься на балконе?" И я отвечал: "Хо-
рошо!" И тогда он велел рабам снести постели наверх и приказал им  изжа-
рить ягненка и принести нам плодов; и мы поели, и юноша ел левой  рукой.
"Расскажи мне твою историю", - сказал я ему.
   "О врач нашего времени, - заговорил юноша, - послушай, что  случилось
со мной. Знай, что я из уроженцев Мосула, и отец моего отца умер и оста-
вил десять сыновей, - и мой отец, о врач, был один  из  них,  и  был  он
старшим. И все они выросли и поженились, и моему отцу достался я, а  де-
вять его братьев не имели детей; и я рос и жил среди своих дядей, и  они
радовались мне великою радостью. И когда я вырос и достиг  возраста  му-
жей, я был однажды в соборной мечети Мосула (а был день пятницы,  и  мой
отец находился с нами), и мы совершили пятничную молитву; и  весь  народ
вышел, а мой отец и дяди остались сидеть и беседовали о диковинах разных
стран и чудесах городов. И упомянули Каир, и мои  дяди  сказали:  "Путе-
шественники говорят, что нет на земле города прекраснее, чем Каир с  его
Нилом". И когда я услышал эти слова, мне захотелось в Каир. "Кто не  ви-
дал
   Каира - не видал мира, - сказал мой отец. - Его земля - золото, и его
Нил - диво; женщины его - гурии, и дома в нем -  дворцы,  а  воздух  там
ровный, и благоухание его превосходит и смущает алоэ. Да и как  не  быть
таким Каиру, когда Каир - это весь мир, и Аллаха достоин тот,  кто  ска-
зал:
   Покину ли я Каир и прелести благ его?
   Какая ж земля потом желанною будет мне?
   И страны оставлю ли, что кажутся полными
   Таким благовонием, какого на кудрях нет?
   И как же, когда красив он стал, точно райский сад,
   Где всюду разбросаны циновки с подушками?
   Вот город, красой своей чарующий ум и взор;
   Найдет то, что любит, там и скверный и набожный.
   И преданных братьев там собрали достоинства,
   А место собранья их походит на рощу пальм.
   Каирны! Когда б Аллах судил разлучиться нам,
   Да будут крепки тогда обеты взаимные.
   Напомнить Каир ветрам вы бойтесь: для струн других
   Похитят они садов Каира дыхание. А если бы вы видели его сады по  ве-
черам, когда склоняется над ними тень, - продолжал мой отец, - вы  поис-
тине увидали бы чудо и склонились бы к нему в восторге".
   И они принялись описывать Каир и его Нил, - говорил юноша, - и  когда
они кончили и я услышал о таких достоинствах Каира, мое сердце  осталось
там. И окончив беседу, все поднялись и отправились в свои  жилища,  и  я
лег спать в этот вечер, но сон не шел ко мне из-за моего увлечения  Каи-
ром, и мне перестали быть приятны пища и питье. И когда  прошло  немного
дней, мои дяди собрались в Египет, а я плакал перед моим отцом, пока  он
не собрал мне товаров, и я поехал с дядями, и отец сказал им: "Не давай-
те ему вступить в Каир; пусть он продает свои товары в Дамаске!"
   Потом я простился с отцом, и мы отправились и выехали  из  Мосула,  и
ехали до тех пор, пока не прибыли в Халеб, и, пробыв там несколько дней,
мы выехали и достигли Дамаска и увидали, что это город с  каналами,  де-
ревьями, плодами и птицами, подобный райскому саду, где есть всякие пло-
ды. И мы остановились в одном из ханов, и мои дяди стали продавать и по-
купать и продали также и мои товары, и каждый  дирхем  принес  мне  пять
дирхемов, и я обрадовался прибыли. И мои дяди оставили меня  и  отправи-
лись в Египет, а я остался после них в Дамаске и жил в красиво построен-
ном доме, описать который бессилен язык, и плата за него была два динара
в месяц. И я проводил время за едой и питьем, пока не истратил бывшие со
мной деньги. И вот в какой-то из дней я сижу у ворог дома, и вдруг  под-
ходит молодая женщина, одетая в роскошнейшее платье, прекраснее  которой
не видел мой глаз. И я подмигнул ей, и она немедленно оказалась за воро-
тами; и когда она вошла, я вошел с нею и закрыл за ней и за собой дверь,
и она откинула с лица покрывало и сняла изар, и я  нашел  редкостной  ее
красоту, и любовь к ней овладела моим сердцем. И я встал и принес столик
с лучшими кушаньями и плодами и всем, что было нужно для трапезы; и ког-
да я принес это, мы поели и поиграли, а после игр выпили и  опьянели,  и
потом я проспал с нею приятнейшую ночь до утра. И дал я ей десять  дина-
ров, но ее лицо омрачилось, и она сдвинула брови и рассердилась и  воск-
ликнула: "Тьфу вам, мосульцы! Ты как будто думаешь, что я хочу твоих де-
нег!" И она вынула из-за рубахи пятнадцать динаров  и  поклялась  мне  и
воскликнула: "Клянусь Аллахом, если ты не возьмешь их, я к тебе не  вер-
нусь!" И я принял от нее деньги, а она сказала: "О любимый, ожидай  меня
через три дня: между заходом солнца и вечерней молитвой я буду  у  тебя;
приготовь же на эти динары такое же угощение". И она простилась со мною,
и мой ум исчез вместе с нею, а когда три дня прошли, она явилась, одетая
в парчу, драгоценности и одежды, более великолепные, чем в первый раз. А
я приготовил для нас трапезу раньше, чем она пришла, и мы поели и выпили
и проспали, как обычно, до утра, и она дала  мне  пятнадцать  динаров  и
сговорилась со мною, что через три дня придет ко мне.
   И я приготовил ей трапезу, и спустя  несколько  дней  она  явилась  в
платье еще более великолепном, чем первое и второе, и спросила: "О  гос-
подин мой, не красива ли я?" - "Да, клянусь Аллахом!" - ответил я. И она
сказала: "Не позволишь ли ты мне привести с собою девушку лучше  меня  и
моложе, чем я, годами, чтобы она поиграла с нами и посмеялась и развесе-
лилось бы ее сердце. Она давно уже скучает и просилась выйти со  мною  и
провести со мной ночь". И, услышав ее слова, я сказал: "Да, клянусь  Ал-
лахом!" И потом мы напились и проспали до утра, и она вынула  пятнадцать
динаров и сказала: "Прибавь к нашей трапезе что-нибудь для девушки,  ко-
торая придет со мной", - и затем она ушла. А  когда  наступил  четвертый
день, я собрал для нее, как обычно, трапезу, и после  заката  она  вдруг
явилась, и с нею какая-то женщина, завернутая в изар. Они вошли и  сели,
и, увидев это, я произнес:
   "Как чудно и дивно наше время, -
   Хулитель отсутствует, небрежный,
   Любовь, и восторг, и опьяненье:
   От части того исчезнет разум.
   Блистает луна за покрывалом,
   И ветвь изгибается в одеждах,
   И розы ланит ее цветущи,
   Нарцисс же очень ее истомен.
   Безоблачна жизнь, как и люблю я.
   И дружба с любимым совершенна!"
   И я обрадовался и зажег свечи и встретил их, радостным и  счастливый;
а они скинули бывшие на них одежды, и новая девушка открыла свое лицо, и
я увидел, что она подобна полной луне, и прекраснее ее я не видывал.  И,
поднявшись, я подал им еду и питье, и мы поели и выпили,  и  я  принялся
кормить новую девушку и наполнять ее кубок и пить с нею; и первая девуш-
ка втайне приревновала и воскликнула: "Клянусь Аллахом, не прекрасней ли
эта девушка, чем я?" - "Да, клянусь Аллахом!"отвечал я. И  она  сказала:
"Мне хочется, чтобы ты проспал с нею". - "Твой приказ у меня на голове и
на глазах!" - отвечал я; и она встала и постлала нам, и я пошел к девуш-
ке и проспал до утра. И я пошевелился и почувствовал, что я весь мокрый,
и подумал, что вспотел, и стал будить девушку и потряс ее за плечи, -  и
голова ее скатилась с подушки. И ум мой улетел, и я воскликнул: "О  бла-
гой покровитель, покрой меня!" И, увидев, что она зарезана, я сел (а мир
сделался черен в моих глазах) и стал искать свою прежнюю подругу, но  не
нашел ее и понял, что это она зарезала девушку из ревности ко мне.
   "Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха,  высокого,  великого!  Как  мне
поступить?" - воскликнул я; и, подумав немного, я  встал,  снял  с  себя
одежду и, выкопав посреди комнаты яму, взял девушку вместе с  ее  драго-
ценностями и положил в яму и снова прикрыл ее землей и мраморными плита-
ми. Потом я вымылся, надел чистую одежду и, взяв  остаток  своих  денег,
вышел из дома и Запер его, и пошел к владельцу дома и, укрепив свою  ду-
шу, отдал ему тысячу за год и сказал: "Я уезжаю к моим дядям в Каир".
   И я поехал в Каир и встретился с моими  дядями,  и  они  обрадовались
мне, и оказалось, что они уже продали все свои товары. "Почему ты  прие-
хал?" - спросили они. И я ответил: "Я соскучился по вас", - и не  сказал
им, что со мной есть немного денег. И я пробыл с ними  год,  любуясь  на
Каир и его Нил, и, наложив руку на оставшиеся у меня деньги,  стал  тра-
тить их и пить и есть, пока не приблизилось время отъезда моих дядей.  И
тогда я убежал и спрятался от них, и они искали меня, но не услышали обо
мне вестей и сказали: "Он, должно быть, вернулся в Дамаск", - и  уехали.
А я вышел и жил в Каире три года, пока у меня ничего не осталось из моих
денег. А я каждый год посылал хозяину дома плату за него,  и  через  три
года моя грудь стеснилась (а у меня оставалась только годовая  плата  за
дом), и тогда я поехал и прибыл в Дамаск и остановился в Этом доме.
   И хозяин его обрадовался мне; и я нашел все комнаты запертыми, как  и
было, и открыл их и вынес вещи, находившиеся там, и нашел под  постелью,
на которой я спал в ту ночь с зарезанной девушкой, золотое ожерелье, ук-
рашенное драгоценными камнями. Я взял его и вытер с  него  кровь  убитой
девушки и посмотрел на него и немного поплакал, а после этого  я  прожил
два дня и на третий день пошел в баню и переменил одежду. И у меня  сов-
сем не было денег. И однажды я пошел на рынок, и дьявол нашептал мне - в
осуществление предопределенного, - и, взяв ожерелье, я отправился на ры-
нок и отдал его посреднику. И он поднялся, и посадил меня рядом с хозяи-
ном моего дома и, обождав, пока рынок оживился,  взял  ожерелье  и  стал
предлагать его украдкой, без моего ведома.
   И вдруг оказалось, что ожерелье ценное принесло две тысячи динаров. И
тогда посредник пришел и сказал: "Это ожерелье -  медная  подделка,  из-
делье франков, и цена за него дошла до тысячи  дирхемов".  А  я  отвечал
ему: "Да, мы выковали его для одной женщины, чтобы посмеяться  над  нею.
Моя жена получила его в наследство, и мы хотим его продать. Пойди получи
тысячу дирхемов..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Двадцать девятая ночь

   Когда же настала двадцать девятая ночь, ока сказала: "Дошло до  меня,
о счастливый карь, что юноша сказал посреднику:  "Получи  тысячу  дирхе-
мов".
   И посредник, услышав это, понял, что дело с ожерельем сомнительное, и
пошел к старосте рынка и отдал его ему, а староста отправился к  вали  и
сказал: "Это ожерелье у меня украли, и мы нашли  вора,  который  одет  в
одежду детей купцов".
   И не успел я очнуться, как меня окружили стражники и забрали и отвели
к вали; и вали спросил меня об этом ожерелье, и я сказал ему то же,  что
сказал посреднику, и вали засмеялся и воскликнул: "Во всем этом ни слова
правды!"
   И не успел я опомниться, как меня уже обнажили и стали  бить  плетьми
по бокам, и удары жгли меня, и я сказал: "Я украл его!", думая про себя:
"Лучше тебе сказать, что украл его. Я не скажу, что обладательницу  оже-
релья у меня убили, - меня убьют за нее".
   И записали, что я украл ожерелье, и мне отрубили руку и прижгли обру-
бок в масле, и я лишился чувств; но мне дали выпить вина, и я очнулся и,
взяв свою руку, пошел домой. И хозяин сказал мне: "Раз с тобой случилось
подобное дело, уйди из моего дома и присмотри для себя другое место, так
как ты обвинен в воровстве". А я отвечал ему: "О господин  мой,  потерпи
дня два или три, пока я присмотрю себе помещение". - "Хорошо", -  сказал
он и ушел и оставил меня, а я остался сидеть и плакал и говорил: "Как  я
вернусь к родным с отрубленной рукой? Они не знают, что я невиновен! Мо-
жет быть, Аллах совершит что-нибудь благое", - и я горько заплакал.
   И когда хозяин дома ушел от меня, мною овладело  великое  горе,  и  я
прохворал два дня, а на третий день, не успел я очнуться, как явился хо-
зяин дома и с ним несколько стражников и староста рынка, и он утверждал,
что я украл ожерелье. И я вышел к ним и спросил их: "Что  случилось?"  А
они, не дав мне сроку, связали меня и накинули мне на шею цепь и  сказа-
ли: "Ожерелье, которое было у тебя, отнесли правителю Дамаска, везирю  и
судье, и они сказали, что это ожерелье пропало у правителя три года  на-
зад вместе с его дочерью".
   И, когда я услышал от них эти слова, у меня упало сердце, и  я  воск-
ликнул: "Погибла твоя душа, нет сомнения! Клянусь Аллахом, я  непременно
расскажу правителю мою историю, и если захочет, он меня  убьет,  а  если
захочет - простит меня".
   И когда мы пришли к правителю, он велел мне  встать  перед  собою  и,
увидев меня, посмотрел на меня краем глаза и сказал присутствующим: "По-
чему вы отрубили ему руку? Это несчастный человек, и нет за ним вины; вы
обидели ею, отрубив ему руку". И, когда я услышал эти слова, мое  сердце
окрепло и душа моя успокоилась, и я воскликнул: "Клянусь Аллахом, о гос-
подин мой, я совсем не вор! Меня обвинили этим великим обвинением и  по-
били плетьми посреди рынка и принуждали меня сознаться, - и я солгал  на
себя и признался в краже, хотя и не виновен в ней". И правитель  сказал:
"Нет за тобой вины!", а затем он заключил под стражу  старосту  рынка  и
сказал ему: "Отдай этому цену его руки, иначе я тебя повешу и возьму все
твои деньги!" И он кликнул стражников, и они взяли старосту  и  уволокли
его, а я остался с правителем. Потом сняли с моей шеи цепь с  разрешения
правителя и развязали мне руки, и правитель посмотрел на меня и  сказал:
"О дитя мое, будь правдив со мной и расскажи мне, как к тебе попало  это
ожерелье? - И он произнес:
   Правдивым будь, хотя б потом истина
   Огнем угрозы вечных мук жгла тебя".
   "О господин мой, я скажу тебе правду", - ответил я и  рассказал  ему,
что случилось у меня с первой девушкой и как она привела ко мне вторую и
зарезала ее из ревности, и изложил эту историю целиком. И, услышав  это,
правитель покачал головой и ударил правой рукой о левую  и,  положив  на
лицо платок, поплакал немного и произнес:
   "Я вижу, недуги мира множатся надо мной,
   И тот, кто подвержен им, до смерти недужен.
   За каждою встречей двух влюбленных - разлуки час,
   А все, что предшествует разлуке, - немного".
   И после этого он подошел ко мне и сказал:  "Знай,  о  дитя  мое,  что
старшая девушка - моя дочь, и я охранял ее с великой заботой, - а  когда
она стала взрослой, я послал ее в Каир, и она вышла замуж за сына своего
дяди; но он умер, и она приехала ко мне. И она научилась мерзостям у жи-
телей Каира и приходила к тебе четыре раза, и потом она привела  к  тебе
свою меньшую сестру, - а обе они родились от одной матери и любили  друг
друга. И когда со старшей случилось то, что случилось, она открыла  свою
тайну сестре, и та попросилась пойти с нею. А  затем  старшая  вернулась
одна, и я спросил про меньшую и увидел, что старшая плачет о ней; и  она
тайно сказала своей матери (а я был тут же), что случилось и как она за-
резала свою сестру. И она все плакала и говорила: "Клянусь Аллахом, я не
перестану плакать о ней, пока не умру!" И так и было. Посмотри же,  дитя
мое, что произошло! Я хочу, чтобы ты не перечил мне в том,  что  я  тебе
скажу: "Я женю тебя на моей меньшей дочке,  она  не  родная  сестра  тем
двум, и она невинна; и я не потребую от тебя приданого и назначу вам  от
себя содержание, и ты будешь у меня на положении сына".
   "Хорошо, - сказал я, - могли ли мы думать!"  И  правитель  тотчас  же
послал за судьей и свидетелями и написал мою брачную запись, и я вошел к
его дочери, а он взял для меня у старосты рынка много денег, и я оказал-
ся у него на высочайшем месте. В этом году умер мой  отец,  и  правитель
послал от себя гонца, и тот привез мне деньги, которые отец оставил, - и
теперь я живу приятнейшей жизнью. Вот причина отсечения правой руки".
   И я удивился этому и провел у юноши три дня, и он дал мне  много  де-
нег, и я уехал от него и прибыл в этот город, и жизнь моя здесь была хо-
роша, и у меня с горбуном случилось то, что случилось".
   "Это но более удивительно, чем история горбуна, - сказал царь  Китая,
- и мне непременно следует вас всех совесть, но остался еще портной, ка-
чало всех грехов. Эй, портной, - сказал он, -  если  ты  мне  расскажешь
что-нибудь более удивительное, чем эта история, я подарю вам ваши  прос-
тупки".
   И тогда портной выступил вперед и сказал: