Сайт тысячи и одной ночи
Сайт
ТЫСЯЧИ И ОДНОЙ НОЧИ

перевод с арабского М. А. Салье





 
   
1001 ночь. Книга тысячи и одной ночи. Арабские сказки
 
 


1001 ночь. Арабские сказки

Книга тысячи и одной ночи


Оглавление

Рассказ об Исхаке Мосульском

 

примечания в квадратных скобках [   ]

 

 

Тысяча и одна ночь. Сказки  
   Рассказывают, что Исхак Мосульский [314] говорил:  "Однажды  вечером  я
вышел от аль-Мамума, направляясь домой, и меня  стеснило  желание  помо-
читься, и я направился в переулок и встал  помочиться,  боясь,  что  мне
что-нибудь повредит, если я присяду около  стен.  И  я  увидел  какой-то
предмет, подвешенный к дому, и потрогал его, чтобы узнать, что  это  та-
кое, и увидел, что это большая корзина с четырьмя ушками, покрытая  пар-
чой. "Этому непременно должна быть причина!" - сказал я про себя и  впал
в замешательство, не зная, что делать.
   И опьянение побудило меня сесть в эту корзину, и вдруг владельцы дома
потянули ее вместе со мной, думая, что я тот, кого они поджидали. И  они
подняли корзину к верхушке стены, и вдруг, я  слышу,  четыре  невольницы
говорят мне: "Выходи, простор тебе и уют!" И одна невольница шла  передо
мной со свечкой, пока я не спустился в дом, где были  убранные  комнаты,
подобных которым я не видел нигде, кроме халифского дворца. И я  сел,  и
не успел я опомниться, как подняли занавески на одной стороне  стены,  и
вдруг появились прислужницы, которые шли, держа в руках свечи и  жаровни
с куреньями из какуллийского алоэ [315], и посреди них шла девушка, подоб-
ная восходящей луне. И я поднялся, а она сказала; "Добро пожаловать  те-
бе, о посетитель!" И затем она посадила меня и стала меня расспрашивать,
какова моя история, и я сказал: "Я вышел от одного  из  моих  друзей,  и
время обмануло меня, и по дороге меня  прижала  нужда  помочиться.  И  я
свернул в этот переулок и увидел брошенную корзину, и вино посадило меня
в нее, и корзину со мной подняли в этот дом, и вот то, что со мной было.
"Тебе не будет вреда, и я надеюсь, что ты восхвалишь последствия  твоего
дела", - сказала женщина. А затем она спросила меня: "Каково твое ремес-
ло?" - "Я купец на рынке Багдада", - ответил я. "Знаешь ли ты  какие-ни-
будь стихи?" - спросила она, и  я  ответил:  "Я  знаю  кое-что  незначи-
тельное". И девушка молвила: "Напомни из этого что-нибудь". Но  я  отве-
чал: "Приходящий теряется, начни ты". - "Ты прав", - ответила девушка  и
произнесла нежные стихотворения, из тех, что сказаны древними и  новыми,
и было это из числа лучших их слов, а я слушал и не знал, дивиться ли ее
красоте и прелести, или тому, как она хорошо говорят. "Прошла охватившая
тебя растерянность?" - спросила потом девушка. И я ответил: "Да, клянусь
Аллахом!" И тогда она сказала: "Если хочешь, скажи мне что-нибудь из то-
го, что ты знаешь". И я сказал ей столько  стихов  древних  поэтов,  что
этого было достаточно. И девушка одобрила меня и  воскликнула:  "Клянусь
Аллахом, я не думала, что среди детей лавочников найдется  подобный  те-
бе!" А затем она приказала подать кушанья..."
   И сказала Шахразаде сестра ее Дуньязада: "Как сладостен твой рассказ,
и прекрасен, и приятен, и нежен!"
   И Шахразада ответила: "Куда этому до того, что я расскажу вам в  сле-
дующую ночь, если буду жить и царь пощадит меня!.."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

   Ночь, дополняющая до двухсот восьмидесяти

   Когда же настала ночь, дополняющая до двухсот восьмидесяти, Шахразада
сказала: "Куда этому до того, что расскажу вам теперь, если царь пощадит
меня".
   "Закончи свой рассказ", - молвил царь. И Шахразада  сказала:  "С  лю-
бовью и удовольствием.
   Дошло до меня, о счастливый царь, что Исхак  Мосульский  говорил:  "И
затем девушка приказала принести кушанья. И их  принесли,  и  она  стала
брать их и ставить передо мной (а в комнате были разные цветы и диковин-
ные плоды, которые бывают только у царей). А потом она велела подать ви-
но, и выпила кубок, и подала кубок мне, и сказала: "Теперь время для бе-
седы и рассказов".
   И я пустился с нею беседовать и говорил: "Дошло  до  меня,  что  было
то-то и то-то, и говорил некий человек тото..." - и  рассказал  ей  мно-
жество хороших рассказов. И женщина развеселилась от  этого  и  сказала:
"Поистине, я дивлюсь, как это человек из купцов помнит  такие  рассказы.
Это ведь из бесед с царями". - "У меня был сосед,  который  беседовал  с
царями и был их сотрапезником, - отвечал я, - и когда он бывал не занят,
я заходил к нему в дом, и он нередко мне рассказывал то, что  ты  слыша-
ла". - "Клянусь жизнью, ты хорошо запомнил!" -  воскликнула  девушка.  И
затем мы стали беседовать, и всякий раз, как я замолкал,  начинала  она,
пока мы не провели так большую часть ночи, и пары алоэ благоухали.
   И я был в таком состоянии, что если бы аль-Мамун мог его себе  предс-
тавить, он бы, наверное, взлетел, стремясь к нему. "Поистине, ты из  са-
мых тонких и остроумных людей, так как  обладаешь  редким  вежеством,  -
сказала девушка. - Но теперь остается только одна вещь". - "Что же это?"
- спросил я. И она молвила: "Бустби ты умел петь стихи под лютню!" -  "Я
предавался этому занятию в прошлом, но, не добившись  удачи,  отвернулся
от него, хотя в моем сердце был жар, и мне бы хотелось получше исполнить
что-нибудь в этой комнате, чтобы эта ночь стала совершенной", -  ответил
я. И девушка сказала: "Ты как будто намекнул, чтобы принесли  лютню?"  -
"Тебе решать, ты милостива, и это будет от тебя добром", - молвил я.
   И девушка велела принести лютню, и спела таким голосом, равного кото-
рому по красоте я не слыхивал, с хорошим уменьем, отличным искусством  в
игре и превосходным совершенством. "Знаешь ли ты, чья это песня, и  Зна-
ешь ли ты, чьи стихи?" - спросила девушка. "Нет", -  отвечал  я.  И  она
сказала: "Стихи такого-то, а напев - Исхака". - "А разве Исхак - я выкуп
за тебя! - так искусен?" - спросил я. "Ах, ах! - воскликнула девушка.  -
Исхак выделяется в этом деле!" - "Слава Аллаху,  который  даровал  этому
человеку то, чего не даровал никому!" - молвил я. И девушка сказала:  "А
что бы было, если бы ты услышал эту песню от него!"
   И мы продолжали проводить так время, а когда показалась заря, подошла
к девушке старуха - будто бы из ее нянек - и сказала: "Время пришло!"  И
при этих словах девушка поднялась и молвила: "Скрывай то, что с нами бы-
ло, так как собрания охраняются скромностью..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Двести восемьдесят первая ночь

   Когда же настала двести восемьдесят первая ночь, она сказала:  "Дошло
до меня, о счастливый царь, что девушка сказала: "Скрывай то, что с вами
было, так как собрания охраняются скромностью!" И я воскликнул:
   "Пусть буду я за тебя выкупом!" - "Мне не нужно наставлений!"
   И потом я простился с девушкой, и она послала невольницу, которая шла
передо мной до ворот дома и открыла мне, и я вышел и направился домой. И
я сотворил утреннюю молитву и поспал,  и  ко  мне  пришел  посланный  от
аль-Мамуна, и я пошел к нему и оставался весь  день  у  него.  Когда  же
пришло время вечера, я стад думать о том, что было со мной накануне -  а
это дело, от которого удержится только глупый, - и  вышел,  и  пришел  к
корзине, и сел в нее, и меня подняли в то место, где я был накануне. "Ты
стал прилежен", - сказала девушка. И я воскликнул:  "Я  думаю,  что  был
лишь небрежен!"
   И затем мы принялись разговаривать, как делали в прошлую ночь, и  бе-
седовали и говорили стихи и рассказывали диковинные истории - она мне, а
я ей - до самой зари. А потом я ушел домой и совершил утреннюю молитву и
поспал, и ко мне пришел посланный от аль-Мамуна, и я отправился к нему и
оставался весь день у него. И когда наступило время  вечера,  повелитель
правоверных сказал мне: "Заклинаю тебя, посиди, пока я схожу по  делу  и
приду". И когда халиф ушел и скрылся, беспокойство поднялось во мне, и я
вспомнил о том, что со мною было, и ничтожным  показалось  мне  то,  что
достанется мне от повелителя правоверных. И я вскочил, чтобы уйти, и вы-
шел бегом, и пришел к корзине, и сел в нее, и ее подняли со мною в  ком-
нату, и девушка сказала мне: "Может быть, ты наш друг?" И я  воскликнул:
"Да, клянусь Аллахом!" - "Ты сделал наш дом  постоянным  местопребывани-
ем?" - спросила она. И я ответил: "Пусть буду я за тебя  выкупом!  Право
на гостеприимство длится три дня, а если  я  вернусь  после  этого,  моя
кровь будет вам дозволена".
   И потом мы сидели, как и прежде, а когда время приблизилось, я понял,
что аль-Мамун непременно меня спросит и удовлетворится, только узнав всю
мою историю. И я сказал девушке: "Я вижу ты из тех, кому нравится пение,
а у меня есть двоюродный брат, который красивее меня лицом, почетнее са-
ном и более образован, и он лучше всех созданий  Аллаха  великого  знает
Исхака". - "Разве ты блюдолиз?" - спросила  девушка.  И  я  молвил:  "Ты
властна решать в этом деле". А она оказала: "Если твой  двоюродный  брат
таков, как ты его описываешь, знакомство с ним не будет нам неприятно".
   А потом пришло время, и я поднялся и ушел и направился домой, но я не
дошел еще до дому, как посланные аль-Мамуна ринулись на меня и грубо ме-
ня подняли..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Двести восемьдесят вторая ночь

   Когда же настала двести восемьдесят вторая ночь, она сказала:  "Дошло
до меня, о счастливый царь, что Исхак Мосульский говорил: "Но я не дошел
еще до дому, как посланные аль-Мамуна ринулись на меня, грубо подняли  и
повели к нему. И я увидел, что он сидит на  скамеечке,  разгневанный  на
меня. "О Исхак, ты выходишь из повиновения?" - молвил он.  И  я  сказал:
"Нет, клянусь Аллахом, о повелитель правоверных!" И он спросил:  "Какова
же твоя история? Расскажи мне правду". - "Хорошо, но только наедине",  -
отвечал я. И аль-Мамун кивнул тем, кто стоял перед ним, и они  отошли  в
сторону, и тогда я рассказал ему всю историю и сказал: "Я обещал ей, что
ты придешь". И аль-Мамун отвечал; "Ты хорошо сделал".
   А потом мы провели в наслаждениях весь день, и сердце аль-Мамуна при-
вязалось к той девушке. И нам не верилось, что пришло время, и мы отпра-
вились, и я наставлял аль-Мамуна и говорил ему: "Воздерживайся  называть
меня перед ней по имени - в ее присутствии я твой провожатый".
   И мы условились об этом и шли, пока не достигли того места, где  была
корзина, и нашли там две корзины, и сели в них, и их подняли  с  нами  в
уже знакомое место. И девушка подошла и приветствовала  нас,  и,  увидав
ее, альМамун впал в замешательство из-за ее красоты и прелести. И девуш-
ка принялась рассказывать ему предания и говорить стихи, а затем принес-
ла вино, и мы стали пить, и девушка была приветлива с аль-Мамуном и  ра-
довалась ему, и он тоже был с нею приветлив и радовался ей.
   Девушка взяла лютню и пропела песню, а потом спросила меня:  "И  твой
двоюродный брат тоже из купцов?" - указав на аль-Мамуна. "Да", - ответил
я, и она сказала: "Поистине, вы близки друг к другу по  сходству!"  И  я
отвечал ей: "Да!"
   А когда аль-Мамун выпил три ритля [316], в него вошли  радость  и  вос-
торг, и он воскликнул и сказал: "О Исхак!" И я ответил ему: "Я здесь,  о
повелитель правоверных!" - "Спой эту песню!" - сказал аль-Мамун.
   И когда девушка узнала, что это халиф, она направилась в одну из ком-
нат и вошла туда. А когда я кончил петь, халиф  сказал  мне:  "Посмотри,
кто хозяин этого дома". И какая-то старуха поспешила ответить и молвила:
"Он принадлежит аль-Хасану ибн Сахлю" [317]. - "Ко мне его!" -  воскликнул
халиф, и старуха на минуту скрылась, и вдруг явился аль-Хасан. И аль-Ма-
мун спросил его: "Есть у тебя дочь?" - "Да, ее зовут Хадиджа", - отвечал
аль-Хасан. "Она замужем?" -  спросил  аль-Мамун,  и  аль-Хасан  ответил:
"Нет, клянусь Аллахом!" И аль-Мамун сказал: "Тогда я сватаю ее у  тебя".
- "Она твоя невольница, и власть над нею принадлежит тебе, о  повелитель
правоверных", - ответил аль-Хасан. И халиф молвил: "Я женюсь на  ней  за
приданое в тридцать тысяч динаров наличными деньгами, которые отнесут  к
тебе сегодня под утро, И, когда ты получишь  деньги,  доставь  нам  твою
дочь к вечеру". И ибн Сахль отвечал: "Слушаю и повинуюсь!"
   И потом мы вышли, и халиф сказал мне: "О Исхак, не рассказывай никому
эту историю!" И я скрывал ее, пока аль-Мамун не умер. И ни  над  кем  не
соединилось столько, сколько соединилось надо мной в эти четыре дня, - я
сидел с аль-Мамуном днем и сидел с Хадиджей ночью, и, клянусь Аллахом, я
не видел среди мужей человека, подобного аль-Мамуну, и не  знавал  среди
женщин девушки, подобной Хадидже, - нет, даже близкой к Хадидже по сооб-
разительности, разуму и речам, а Аллах знает лучше!"