Сайт тысячи и одной ночи
Сайт
ТЫСЯЧИ И ОДНОЙ НОЧИ

перевод с арабского М. А. Салье





 
   
1001 ночь. Книга тысячи и одной ночи. Арабские сказки
 
 


1001 ночь. Арабские сказки

Книга тысячи и одной ночи


Оглавление

Рассказ об Унс-аль-Вуджуде и аль-Вард-фи-ль-Акмам

 

примечания в квадратных скобках [   ]

 

 

Тысяча и одна ночь. Сказки  
   Рассказывают также, что был в древние времена и минувшие  века  царь,
высокий саном, обладатель величия и власти, и был у него везирь по имени
Ибрахим, а у везиря была дочь редкой красоты и прелести,  превосходившая
всех блеском и совершенством, обладательница великого разума и блестяще-
го образования. Она любила застольную беседу и вино и прекрасные лица  и
нежные стихи и редкие рассказы, и к любви звала умы нежность ее свойств,
как сказал о ней кто-то из описывавших ее:
   "Влюбился в нее - соблазн арабов и турок - я,
   С ней споря о флексии, законах и вежестве.
   И молвит она: "Предмет я действия - почему
   Ты ставишь мне "и" в конце, а действующему - "а"? [390]
   Я молвил: "Себя и дух мой я за тебя отдам -
   Ты разве не знаешь - жизнь теперь перевернута.
   И если ты перемену станешь оспаривать,
   То вот, посмотри, в "хвосте" "головки" [391] узлы теперь".
   И было ей имя аль-Вард-фи-ль-Акмам, и причиной того, что ее так  наз-
вали, была ее чрезмерная нежность и полнота ее блеска, и царь любил раз-
делять с ней трапезу из-за ее совершенной образованности. А у  царя  был
обычай собирать вельмож своего царства и играть в шар.  И  в  тот  день,
когда собирались люди, чтобы играть в шар, дочь везиря села у окна, что-
бы посмотреть. И когда люди играли, она вдруг бросила взгляд  и  увидела
среди воинов юношу, лучше которого не было по виду и по наружности  -  с
сияющим лицом, смеющимися устами, длинными руками и широкими плечами.  И
девушка несколько раз обращала на него взоры  и;  не  могла  насытиться,
глядя на него, и сказала она своей няньке: "Как имя этого юноши с краси-
выми чертами, который среди воинов?" И нянька ответила: "О дочь моя, все
они красивые, который же среди них?" - "Подожди, я укажу тебе на  него",
- сказала девушка, и затем она взяла яблоко и бросила им в юношу, и  тот
поднял глаза и увидел в окне дочь везиря, подобную луне во мраке,  и  не
возвратился еще к нему его взгляд, как любовь к девушке охватила его ра-
зум. И он произнес слова порта:
   "Стрелок в меня метнул иль твои веки
   Влюбленного, что видит тебя, сразили?
   И стрела с зарубкой из войска ли летит ко мне,
   Или, может быть, прилетела из окошка?"
   А когда кончили играть, девушка спросила няньку: "Как имя того юноши,
которого я тебе показала?" И нянька ответила: "Его  имя  -  Унс-аль-Вуд-
жуд". И девушка покачала головой. И она легла спать  в  своем  месте,  и
распалились ее мысли, и стала она испускать вздохи  и  произнесла  такие
стихи:
   "Да, прав был тот, кто имя нарек тебе
   Унс-аль-Вуджуд [392], о щедрый и сладостный!
   О лик луны, лицом освещаешь ты
   Все сущее, объемля сияньем мир.
   Ты подлинно средь сущих единственный
   Султан красот - тому есть свидетели,
   И бровь твоя, как "нуны" очерчена,
   Зрачок твой "сад" [393], написанный любящим,
   А стан - как ветвь: куда ни зовешь его -
   На все он склонен с равною щедростью.
   Всех витязей ты превзошел яростью,
   И лаской, и красою, и щедростью".
   А окончив свое стихотворение, она написала его на бумаге и  завернула
в кусок шелка, обшитый золотом, и положила под подушку. А одна из ее ня-
нек смотрела на нее, и она подошла к девушке и стала развлекать ее  раз-
говором, пока та не заснула, а потом нянька украла бумажку из-под подуш-
ки и прочитала ее и поняла, что девушку охватила любовь к Унс-аль-Вуджу-
ду. А прочитавши бумажку, нянька положила ее на место, и когда ее госпо-
жа, аль-Вард-фи-ль-Акмам, пробудилась от сна, она сказала ей: "О  госпо-
жа, я тебе добрая советчица и пекусь о тебе. Знай, что любовь сильна,  и
сокрытие ее плавит железо и оставляет после себя болезни и недуги, и то-
му, кто откроет любовь, нет упрека".
   И аль-Вард-фи-ль-Акмам спросила ее: "О  нянюшка,  а  какое  есть  ле-
карство от страсти?" И нянька ответила: "Лекарство от нее - единение". -
"А как же найти единение?" - спросила девушка. И (нянька  сказала:  "Его
можно найти перепиской и мягкими речами и частыми приветствиями и  поже-
ланиями, и это соединяет влюбленных и облегчает трудные деда. И  если  у
тебя есть дело, о госпожа, то я ближе всех к сокрытию твоей тайны и  ис-
полянению твоей нужды и доставлю твое послание".
   И когда аль-Вард-фи-ль-Акмам услышала от нее эти слова, ее ум  улетел
от радости, но она удержала себя от речей,  чтобы  посмотреть,  пока  не
увидит конец своего дела, и сказала про себя: "Об этом деле никто от ме-
ня не узнал, и я открою его этой женщине только после того, как  испытаю
ее". А женщина молвила: "О госпожа, я видела во сне, будто ко мне пришел
человек и сказал: "Твоя госпожа я  Унс-аль-Вуджуд  любят  друг  друга  -
возьмись за дело, носи их послания и исполняй их нужды, скрывая их  обс-
тоятельства и тайны, - тебе достанется великое благо". Вот я  рассказала
тебе о том, что видела, а власть принадлежит тебе".
   И аль-Вард-фи-ль-Акмам спросила свою няньку, когда та  рассказала  ей
сон..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Триста семьдесят вторая ночь

   Когда же настала триста семьдесят вторая ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что аль-Вард-фи-ль-Акмам спросила свою  няньку,
когда та рассказала ей сон, который видела: "Скрываешь ли  ты  тайны,  о
нянюшка?" И та отвечала: "Как мне не скрывать тайн, когда  я  из  лучших
среди свободных?" И тогда девушка вынула бумажку,  на  которой  написала
стихи, и сказала: "Ступай с этим посланием к Унс-аль-Вуджуду  и  принеси
мне ответ от него". И нянька  взяла  послание  и  отправилась  с  ним  к
Унс-аль-Вуджуду. И, войдя к нему, она поцеловала ему руки и  приветство-
вала его самыми ласковыми речами, а затем  она  отдала  ему  бумажку,  я
Унс-аль-Вуджуд прочитал письмо и понял его смысл, и потом он написал  на
обороте такие стихи: "Я сердце хочу развлечь в любви, и открываю я,
   Но вид мой мою любовь и страсть открывает всем.
   Коль слезы пролью, скажу: "То рана в глазах моих -
   Хулитель чтоб не видал, не повял бы, что со мной".
   И был я свободен прежде, вовсе любви не знал,
   Теперь же влюбился я, и сердце полно любви.
   Я повесть свою довел до вас, и вам сетую
   На страсть и любовь мою, чтобы сжалились надо мной.
   Ее начертал слезами глаз я - ведь, может быть,
   О том, что вы сделали со мной, она скажет вам.
   Аллах, сохрани лицо, красою одетое.
   Луна - его раб, а звезды - слуги покорные.
   При всей красоте ее, подобной которой нет -
   И ветви все учатся у ней ее гибкости, -
   Прошу вас, коль не возложит то на вас трудности,
   Меня посетите вы - ведь близость мне ценна так.
   Я душу вам подарил - быть может, вы примете;
   Сближенье для меня - рай, разлука-геенна мне".
   Потом он свернул письмо и поцеловал его и отдал женщине и сказал:  "О
няня, смягчи душу твоей госпожи". И та ответила: "Слушаю и повинуюсь".
   И она взяла у него письмо и вернулась к своей госпоже и отдала ей бу-
мажку, и аль-Вард-фи-ль-Акмам поцеловала ее и подняла над головой, а за-
тем она развернула письмо и прочла его и поняла  его  смысл  и  написала
внизу такие стихи:
   "О ты, чье сердце любовью к нам охвачено, -
   Потерпи, быть может в любви и будешь счастлив ты.
   Как узнаем мы, что искренна любовь твоя,
   И в душе твоей то же самое, что у нас в душе, -
   Мы дадим тебе, свыше близости, близость равную,
   Но препятствуют ведь сближению наши стражники.
   Когда спустится над землею ночь, от большой любви
   Загорится пламя огней ее в душе у нас.
   И ложе наше прогонит сон, и, может быть,
   Измучат муки жестокие все тело нам.
   По закону страсти обязанность - таить любовь,
   Опущенной завесы не вздымайте вы.
   Моя внутренность уж полна, любви к газеленочку;
   О, если бы не скрылся он из наших мест".
   А окончив свои стихи, она свернула бумажку и отдала няньке, и та взя-
ла ее и вышла от аль-Вард-фи-льАкмам, дочери везиря. И ее  встретил  ца-
редворец и спросил: "Куда идешь?" И старуха ответила: "В  баню".  А  она
испугалась его, и бумажка у нее выпала, когда она выходила из дверей,  и
смутилась.
   Вот что было с нею; что же касается бумажки, то один евнух увидел  ее
на дороге и поднял. А потом везирь вышел из гарема и сел на свое ложе. А
евнух, который подобрал бумажку, направился к нему, и, когда везирь  си-
дел на ложе, вдруг подошел к нему этот евнух с бумажкой в руке и  сказал
ему: "О господин, я нашел эту бумажку, оброненную в доме, и взял ее".
   И везирь взял бумажку у него из рук (а она была свернута), и  развер-
нул ее, и увидел, что на ней написаны стихи, о  которых  было  упомянуто
раньше, и стал читать и понял их смысл, а потом он  посмотрел,  как  они
написаны, и увидел, что это почерк его дочери. И тогда он вошел к ее ма-
тери, так сильно плача, что увлажнил себе бороду, и  его  жена  спросила
его: "Отчего ты плачешь, о господин мой?" И везирь ответил: "Возьми  эту
бумажку и посмотри, что в ней". И жена везиря взяла бумажку и  прочитала
ее  и  увидела,   что   бумажка   содержит   послание   от   ее   дочери
аль-Вард-фи-ль-Акмам к Унс-альВуджуду. И тогда к ней пришел плач, но она
поборола себя и удержала слезы и сказала везирю: "О господин,  от  плача
нет пользы, и правильное решение в том, чтобы нам придумать какое-нибудь
дело для защиты твоей чести и сокрытия обстоятельств твоей дочери".
   И она стала утешать его и облегчать его печаль, и везирь  сказал  ей:
"Я боюсь для моей дочери любви. Разве ты не  знаешь,  что  султан  любит
Унс-аль-Вуджуда великой любовью, и моему страху в  этом  деле  есть  две
причины. Первая - из-за меня самого, так как это моя дочь,  а  вторая  -
из-за султана, так как Унс-аль-Вуджуд-любимец султана,  и,  быть  может,
из-за этого произойдет великое дело. Каково твое мнение об этом?.."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Триста семьдесят третья ночь

   Когда же настала триста семьдесят третья ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что, когда везирь рассказал жене о  деле  своей
дочери и спросил ее: "Каково твое мнение об этом?" - она сказала: "Подо-
жди, пока я совершу молитву о совете" [394]. А потом она совершила молитву
в два раката, как установлено для молитвы о совете, и, окончив  молитву,
сказала своему мужу: "Посреди Моря Сокровищ есть гора, называемая  "Гора
лишившейся ребенка" (а причина, по которой ее так назвали, еще  придет),
и никто не может добраться до этой горы без труда. Устрой же там для па-
шей дочери жилище".
   И везирь сказал своей жене, что он построит на этой горе неприступный
дворец и в нем будет жить его дочь. И к  ней  будут  доставлять  припасы
ежегодно, из года в год, и поместят с ней людей, которые будут ее  разв-
лекать и служить ей. И потом он собрал плотников и строителей и  измери-
телей и послал их на ту гору, и они выстроили для  девушки  неприступную
крепость, - подобной ей не видали видящие.  А  затем  везирь  приготовил
припасы и верблюдов и вошел к своей дочери ночью  и  приказал  ей  соби-
раться в дорогу. И сердце ее почуяло разлуку. И когда  девушка  вышла  и
увидала людей в обличье путешественников, она заплакала сильным плачем и
стала писать на дверях, оповещая  Унс-аль-Вуджуда,  какое  она  испытала
волнение, - от него дыбом встают волосы на коже и тают крепкие  камни  и
текут слезы. А написала она такие стихи:
   "Аллахом прошу, о дом, любимый когда пройдет,
   Под утро, приветствуя словами влюбленных,
   Привет передай от нас ему благовонный ты,
   Теперь ведь не знаем мы, где вечером будем,
   Не знаю, куда сейчас меня увезти хотят, -
   Со мною уехали поспешно, украдкой,
   Во мраке ночном и птицы, сидя в ветвях густых,
   Оплакивали меня и горько стенали.
   И молвил язык судьбы за них: "О погибель нам,
   Когда разлучили вдруг влюбленных и верных".
   Увидев, что чаша дали снова наполнена
   И чистым питье ее рок пить заставляет,
   К нему подмешала я терпенье прекрасное,
   Но вас мае терпение забыть не поможет",
   А окончив свои стихи, она села и поехала вместе со своими людьми, пе-
ресекая степи, пустыни, равнины и кручи, пока не достигла Моря Сокровищ.
И разбили палатки на берегу моря и построили  для  девушки  большой  ко-
рабль, и посадили ее туда вместе с ее женщинами. И везирь приказал, что-
бы, после того как они достигнут горы и отведут девушку и ее  женщин  во
дворец, люди возвратились бы на корабле назад, а сойдя с корабля, слома-
ли бы его. И они уехали и сделали все, что приказал везирь, и вернулись,
плача о том, что случилось.
   Вот что было с ними. Что же касается Унс-аль-Вуджуда, то он  поднялся
после сна и совершил утреннюю молитву, а затем сел на коня и  отправился
служить султану. И, как всегда, он проезжал мимо ворот везиря,  надеясь,
что, может быть, увидит кого-нибудь из приближенных везиря,  которых  он
обычно встречал, и посмотрел на ворота и увидал,  что  на  них  написано
стихотворение, ранее упомянутое.
   И когда Унс-аль-Вуджуд увидел это стихотворение, мир исчез для  него,
и огонь загорелся в его груди, и он возвратился к себе домой, и не стало
для него покоя, и его охватило нетерпение, и он тревожился и волновался,
пока не пришла ночь. И Унс-аль-Вуджуд никому ничего не сказал и, переря-
дившись, вышел в темноту ночи и блуждал без дороги, не зная куда идет. И
он шел всю ночь и следующий день, пока не усилился жар солнца и не запы-
лали горы, и не почувствовал он сильную жажду. И увидел он дерево, и за-
метил подле него ручей с текучей водой, и направился к этому  дереву,  и
сел на берегу ручья. И он хотел напиться, но вода не имела вкуса у  него
во рту, и цвет его лица изменился, и оно пожелтело, и ноги его  распухли
от ходьбы и утомления, и он горько заплакал и пролил  слезы  и  произнес
такие стихи:
   "Опьянен к любимым страстью любящий,
   Чем сильней влюблен, приятней тем ему.
   И блуждает от любви и бродит он,
   Не нужна ему ни пища, ни приют.
   Как же будет жизнь приятна любящим,
   Что покинули любимых, я дивлюсь?
   Я ведь таю, когда страсть во мне горит,
   И текут обильно слезы по щекам.
   Их увижу ль, иль увижу в стане их
   Человека, что излечит сердце мне?"
   А окончив свои стихи, он так заплакал, что увлажнил землю, а затем, в
тот же час и минуту, поднялся и пошел бродить. И когда он шел по  степям
и пустыням, вдруг вышел лев, шею которого душили волосы,  и  голова  его
была величиной с купол, и пасть шире, чем ворота, а клыки,  точно  бивня
слона. И при виде льва Унс-альВуджуд убедился, что умрет и,  обернувшись
лицом к кыбле, произнес исповедание веры и приготовился к смерти.  А  он
знал из книг, что если смириться перед львом, то и лев перед тобой  сми-
рится, так как его укрощают хорошие слова и он делается гордым  от  пох-
вал. И он начал говорить льву: "О лев из чащи, о храбрец пустыни, о  ви-
тязь, о отец молодцов, о султан зверей, - я тоскующий влюбленный, и  по-
губили меня любовь и разлука, и, расставшись с любимыми, я потерял  вер-
ный путь. Выслушай же мои слова и сжалься над моей любовью и страстью".
   И лев, услышав его слова, отошел назад и сел, опершись  на  хвост,  и
поднял к нему голову и стал играть хвостом и передними лапами.  И  когда
Унс-аль-Вуджуд увидал эти движения, он произнес такие стихи:
   "Лев пустыни, умертвишь ли ты меня,
   Прежде чем я встречу тех, чьим стал рабом?
   Я не дичь, о нет, и жира нет на мне -
   Потеряв любимых, я недужен стал.
   С милыми расставшись, сердцем я устал
   И подобен телу в саване теперь.
   Абу-ль-Харис [395], лев в бою, не дай же ты
   Радости хулителям в тоске моей.
   Я влюбленный, утопившийся в слезах,
   И разлукой с милыми встревожен я.
   И во мраке ночи ими занят я,
   И любовь из бытия взяла меня".
   А когда он окончил свои стихи, лев поднялся и пошел к нему..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Триста семьдесят четвертая ночь

   Когда же настала триста семьдесят четвертая ночь, она сказала: "Дошло
до меня, о счастливый царь, что когда Унс-аль-Вуджуд окончил свои стихи,
лев поднялся и пошел к с ласковым видом, и глаза его были полны слез,  а
подойдя к нему, он лизнул его языком и пошел впереди  него,  сделав  ему
знак: "Следуй за мной!"
   И Унс-аль-Вуджуд последовал за ним, и так они шли, пока лев  не  под-
нялся с ним на гору. А потом лев спустился с этой горы, и  юноша  увидал
следы прошедших в пустыне  и  понял,  что  это  следы  тех,  кто  шел  с
альВард-фи-ль-Акмам. И он пошел по следам. И когда лев увидел, что юноша
пошел по следам и понял, что это след людей, прошедших с его  возлюблен-
ной, он повернул назад и ушел своей дорогой.
   Что же касается Унс-аль-Вуджуда, то он шел последу в течение  дней  и
ночей, пока не пришел к ревущему морю, где бились волны,  и  здесь  след
оборвался. И понял Унс-аль-Вуджуд, что дальше их путь пролегал по  морю,
и оборвались тут его надежды, и он пролил слезы и произнес такие стихи:
   "Далеко стремлений цель, и стойкость мала моя,
   И как я найду их в пучине морской теперь?
   И как буду стоек я, погибла когда душа -
   От страсти к ним я со сном покончил для бдения,
   С тех пор, как места родные бросив, ушли они, -
   И сердце огнем горит мое, да и как горит!
   Сейхуя и Джейхун [396] ток слез моих, или сам Евфрат,
   Превысит теченье их потоп или дождь с небес,
   И веки болят мои от слез, что текут из них,
   А сердце спалил огонь и искры летучие,
   Любви и страстей войска на сердце накинулись,
   А войско терпения разбито и вспять бежит,
   Я душу свою подверг опасности, их любя,
   И душу считал из них легчайшей я жертвою.
   Аллах, не взыщи с тех глаз, что в стаде смотреть могли
   На прелесть, которая светлее луны была!
   И ныне повергнут я глазами огромными,
   Чьи стрелы без тетивы вонзаются в сердце мне.
   Обманут я мягкостью был членов, что нежны так,
   Как нежна на дереве ветвь ивы зеленая.
   Желал я сближенья с ними, чтобы помочь себе
   В печальных делах любви, в заботе и горести.
   По стал я, как прежде был, печален и горестен,
   И все, что со мной случилось, - глаз искушение".
   А окончив свои стихи, он так  заплакал,  что  упал,  покрытый  беспа-
мятством, и провел в бесчувствии долгий срок, а потом очнулся  и  повер-
нулся направо и налево, но никого не увидал в пустыне.
   И Унс-аль-Вуджуд испугался диких зверей и поднялся на высокую гору, и
когда он стоял на этой горе, он вдруг услышал голос - человека,  который
говорил в пещере. И Унс-аль-Вуджуд прислушался, и вдруг  оказалось,  что
это богомолец, который оставил мир и углубился в  благочестие,  и  юноша
постучался к нему в пещеру три раза, но богомолец не ответил  ему  и  не
вышел. И тогда Унсаль-Вуджуд стал испускать вздохи и произнес такие сти-
хи:
   "Достигну каким путем того, что желаю я,
   И брошу заботы все и горе и тягости?
   Все страхи и ужасы седым меня сделали,
   И сердце и голова - седые в дни юности.
   Помощника не нашел себе я в любви моей
   И друга, чтоб облегчить тоску и труды мои.
   И сколько в любви моей боролся со страстью я,
   Но, мнится, судьба моя идет на меня теперь.
   О, сжальтесь над любящим, влюбленным, встревоженным,
   Покинутым, что разлуки чашу до дна испил!
   Огонь и в душе моей и в сердце погас уже,
   И разум мой похищен разлукой и горестью.
   И не было дня страшней, чем тот, когда я пришел
   В жилище их и увидел надпись на их дверях.
   Так плакал я, что вспоил я землю волнением,
   Но тайну свою сокрыл от ближних и дальних я.
   Молящийся, что в пещере скрылся, как будто бы
   Вкус страсти попробовал и ею был похищен, -
   Коль после всего того, что ныне я испытал,
   Достигну я цели, нет ни горя ни устали"
   А когда он окончил  свои  стихи,  дверь  пещеры  вдруг  открылась,  и
Унс-аль-Вуджуд услышал, кто-то говорит: "О милость!" И он вошел в  дверь
и приветствовал богомольца, и тот ответил на его приветствие и  спросил:
"Как твое имя?" - "Мое имя - Унс-аль-Вуджуд", - ответил юноша. И богомо-
лец опросил: "А почему ты пришел сюда?" И Унс-аль-Вуджуд  рассказал  ему
свою историю с начала до конца и поведал ему обо всем, что с ним  случи-
лось, и богомолец заплакал и сказал ему: "О Унсаль-Вуджуд,  я  провел  в
этом месте двадцать лет и не видел здесь никого  до  вчерашнего  дня,  а
вчера я услышал плач и шум, и, посмотрев в сторону звуков, я увидел мно-
жество людей и палатки, расставленные на берегу моря, и  люди  построили
корабль, и на него село несколько человек, и они поплыли по морю. А  по-
том корабль вернулся с некоторыми из тех, кто сел на него, и они сломали
корабль и ушли своей дорогой. И я думаю, что люди, которые уехали  морем
и не вернулись, и есть те, кого ты ищешь,  о  Унс-аль-Вуджуд.  И  забота
твоя тогда велика, и беспокойство тебе простительно. Но не найдется  лю-
бящего, который не испытал бы печалей".
   И затем богомолец произнес такие стихи:
   "Ты думал, Уис-аль-Вуджуд, что духом свободен я,
   А страсть и любовь меня то скрутит, то пустит вновь.
   Я страсть и любовь позвал давно уже, с малых лет,
   Когда я ребенком был, еще молоко сосал.
   Любовью я занят был срок долгий, узнал ее:
   Коль спросишь ты обо мне, так знает  меня  любовь.  И  выпил  я  чашу
страсти, горя и худобы,
   И стад как бы стертым я, так мягок я телом был.
   Имел прежде силу я, но стойкость ушла моя,
   И войско терпения разбито мечами глаз.
   Сближенья нельзя желать в любви без жестокости,
   Ведь крайности сходятся, ты знаешь, с начала дней,
   Свершила любовь свой суд над всеми влюбленными,
   Забвенье запретно нам, как ересь мятежная",
   А  окончив  говорить  свое   стихотворение,   богомолец   подошел   к
Унс-альВуджуду и обнял его..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Триста семьдесят пятая ночь

   Когда же настала триста семьдесят пятая ночь, она сказала: "Дошло  до
меня, о счастливый царь, что богомолец, окончив говорить свое  стихотво-
рение, подошел к Унс-аль-Вуджуду и обнял его, и они так плакали, что го-
ры загудели от их плача. И плакали они до тех пор, пока не упали, покры-
тые беспамятством. А очнувшись, они дали друг другу обет  быть  братьями
ради Аллаха великого. И затем богомолец сказал Унс-аль-Вуджуду: "Сегодня
ночью я помолюсь и спрошу для тебя у Аллаха совета". И Унс-альВуджуд от-
вечал ему: "Внимание и повиновение!"
   Вот что было с Унс-аль-Вуджудом. Что же  касается  аль-Вард-фи-ль-Ак-
мам, то ее привезли к горе и привели во дворец, и, взглянув на него, она
увидала, как он устроен, и заплакала и сказала:  "Клянусь  Аллахом,  это
прекрасное место, но как недостает здесь любимого!"
   И она увидела на острове птиц и велела одному из  своих  приближенных
поставить силки и изловить нескольких, и всякий раз, как поймает, сажать
птиц в клетки во дворце, и слуга сделал так, как она велела.
   И аль-Вард-фи-ль-Акмам села у окна и стала вспоминать, что с ней слу-
чилось, и усилились ее любовь, страсть и волненье, и она пролила слезы и
сказала такое стихотворенье:
   "О, кому же посетую на любовь я,
   На разлуку о возлюбленным и печали
   И на пламя внутри меня? Но все это
   Я не выдам, - боюсь доносчиков злобных,
   Зубочистке подобна я ныне стала
   От разлуки и пламени и рыданий,
   Где любимый, чтоб глазом мог он увидеть,
   Что лишенным ума теперь я подобна?
   Заточили они меня не по праву
   В таком месте, что милому не добраться.
   Прошу солнце я тысячу пожеланий
   Передать, как взойдет оно или сядет,
   Дорогому, что лик луны затмевает
   Красотою, а тонкостью - ветку ивы"
   Если роза напомнит мне его щеки,
   "Нет, - скажу я, - коль не моя, не похожа".
   Его губы слюны ручей источают,
   И несет он в огне горящему влагу.
   Как забуду, когда он дух мой и сердце,
   Хворь, недуги несет, и врач, и любимый?"
   А когда спустился на землю мрак, ее страсть усилилась, и она вспомни-
ла о том, что прошло, и произнесла такие стихи:
   "Спустился на землю мрак, и боль взволновала страсть,
   Тоска растревожила во мне все страдания,
   Разлуки волнение в душе поселилось,
   И мысли повергнули меня в небытие опять.
   Любовью взволнована, тоской сожжена я вся,
   И слезы открыли тайну, мною сокрытую.
   И - нет положения, которое знала б я -
   Так кости тонки мои, больна и слаба я так.
   И сердца моего ад огнями горит давно,
   И зной его пламени мне печень терзает, жжет.
   Проститься я не имела власти с любимыми,
   Покинув их, о печаль моя и страдания!
   О нет, кто им передаст о том, что со мной теперь -
   Готова я выдержать все то, что начертано!
   Аллахом клянусь, в любви я век не забуду их,
   Ведь клятва людей любви есть клятва достойная!
   О ночь! - передай привет любимым ты от меня
   И, зная, свидетельствуй, что я не спала совсем!"
   Вот что было с аль-Вард-фи-ль-Акмам. Что же касается Унс-аль-Вуджуда,
то богомолец сказал ему: "Спустись в долину и принеси мне лыка с пальм".
И Унсаль-Вуджуд спустился и принес лыка. Богомолец взял лыко и  свил  из
него сеть, как для соломы, а потом сказал: "О Унс-аль-Вуджуд, в  глубине
долины есть кусты, которые растут и сохнут на корнях, - спустись туда  и
наполни эту сеть; завяжи ее и брось в море, а сам сядь на нее и  выезжай
на простор моря, - быть может, ты достигнешь своей  цели.  Тот,  кто  не
подвергает себя опасности, не достигнет того, к чему стремится".
   И Унс-аль-Вуджуд отвечал: "Слушаю и повинуюсь!" А затем он  простился
с богомольцем и ушел от него и приступил к исполнению того, что он  при-
казал, испросив благословение старца.
   И Унс-аль-Вуджуд пошел в глубь долины и сделал так, как велел ему бо-
гомолец. А когда он доплыл на сети до середины моря, подул ветер и  пог-
нал его далеко, так что он скрылся из глаз богомольца. И он не  переста-
вая плыл по морской пучине, то поднимаемый одной волной,  то  опускаемый
другой, и видел, какие в море диковины и ужасы, пока  не  выбросили  его
судьбы через три дня к Горе лишившейся ребенка. И он вышел на сушу, точ-
но оглушенный цыпленок, страдая от голода и жажды, и увидал бегущие  по-
токи, и птиц, чирикающих на ветвях, и плодоносные деревья, росшие парами
и отдельно. И он поел плодов, и напился из потоков, и пошел  бродить,  и
увидел вдали что-то белое, и пошел по направлению  к  нему.  И,  подойдя
ближе, Унс-аль-Вуджуд увидел, что это дворец, неприступный  и  укреплен-
ный. И он подошел к воротам и увидел, что они заперты, и просидел  возле
них три дня, и, когда он сидел, вдруг ворота дворца открылись  и  оттуда
вышел евнух. И он увидел Унс-альВуджуда и спросил его: "Откуда ты и  что
тебя сюда привело?" И Унс-аль-Вуджуд ответил: "Я из Испахана. Я плыл  по
морю с товаром, и корабль, на котором я был, разбился, и волны выбросили
меня на этот остров". И евнух заплакал и обнял юношу и сказал: "Да прод-
лит Аллах твою жизнь, о лик любимых! Испахан - моя страна, и у меня  там
есть двоюродная сестра, которую я любил, когда был молод, и я сильно был
влюблен в нее. И на нас напали люди сильнее нас и захватили меня  вместе
с прочей добычей (а я был маленький) и оскопили меня, а потом меня  про-
дали в евнухи, и вот я в таком положении..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Триста семьдесят шестая ночь

   Когда же настала триста семьдесят шестая ночь, она сказала: "Дошло до
меня,  о  счастливый  царь,  что  евнух,   который   вышел   из   дворца
аль-Вард-фи-ль-Акмам, рассказал Унс-аль-Вуджуду обо всем, что  случилось
с ним, и сказал: "Люди, которые меня захватили, оскопили меня, и продали
в евнухи, и вот я в таком положении".
   И после того как евнух приветствовал Унс-аль-Вуджуда  и  пожелал  ему
долгой жизни, он ввел его во  двор  дворца.  Унс-аль-Вуджуд  увидел  там
большой пруд, окруженный деревьями и кустами, и во дворе  были  птицы  в
серебряных клетках с золотыми дверцами, и клетки эти  были  повешены  на
ветвях, и птицы в них  щебетали,  прославляя  владыку  судящего.  И  Ун-
саль-Вуджуд подошел к первой птице и вгляделся в нее, и вдруг это оказа-
лась горлинка. И когда птица увидела юношу, она возвысила голос и сказа-
ла: "О благой!"
   И Унс-аль-Вуджуда покрыло беспамятство. А очнувшись от  беспамятства,
он стал испускать вздохи и произнес такие стихи:
   "Горлинка, безумна ль тоже ты, как я?
   Так спроси владыку и скажи: "Благой!"
   Если б знать, - твой возглас от восторга ли,
   Или же от страсти, что в душе живет?
   Ты поешь ли с горя, потеряв друзей,
   Иль забыта ими и болеешь ты?
   Или потеряла милых ты, как я?
   Ведь жестокость-признак, что была любовь
   Тех, кто вправду любит, охрани Аллах!
   Их я не забуду, хоть бы я истлел",
   А окончив свои стихи, он так  заплакал,  что  упал,  покрытый  беспа-
мятством, а опомнившись, он шел, пока не дошел до второй клетки,  и  там
он увидел вяхиря. И когда вяхирь увидел его, он проворковал: "О  вечный,
благодарю тебя!" И Унс-аль-Вуджуд стал испускать вздохи и произнес такие
стихи:
   "О вяхирь, что промолвил, воркуя, мне:
   "О вечный, благодарен я в горести!"
   Возможно, что Аллах своей милостью
   Сведет меня с любимым в пути моем.
   Бывал со мной медовых властитель уст,
   И страсть мою еще сильней делал он.
   И молвил я (а в сердце горел уже
   Огонь любви, и душу он жег мою,
   И токи слез как кровь лились из очей,
   И по щекам текли они струями):
   "Нет тварей здесь" не знающих горестей,
   Но все терпеть в беде моей буду я,
   Когда Аллах - клянусь его силою! -
   Сведет меня с владыками, в светлый день,
   Я все отдам, чтоб угостить любящих, -
   Обычай их тадсов, каков обычай мой,
   И выпущу из их темниц птичек я,
   И горести докину для радости!",
   А окончив свои стихи, он подошел к третьей клетке  и  нашел  там  со-
ловья. И соловей защебетал при виде юноши, и тот, услышав его,  произнес
такие стихи:
   "Мне нравится соловьиный голое, - так нежен оп,
   Как голос влюбленного, от страсти погибшего.
   О, сжальтесь над любящими! Сколько ночей они
   От страсти волнуются и горя и напастей,
   Как будто бы из любви великой сотворены, -
   Ни утра, ни сна им дет, от страсти и горести.
   Когда потерял я ум, влюбившись, прикован был
   К любимому страстью я, когда ж я прикован был,
   Ток слез полился, как цепь, и молвил я: "Цепи слез
   Длинней теперь сделались, и ими прикован я.
   Далеко они, и грусть все больше, и нет уже
   Сокровищ терпения; тоскою встревожен я.
   Коль будет рок справедлив и снова сведет меня
   С любимым, и вновь покров Аллаха покроет нас.
   Одежду свою сниму я, милый чтоб видеть мог,
   Как тело изнурено разлукой моей вдали".
   А окончив свои стихи, он подошел к четвертой клетке и  увидел  в  ней
соловья  другой  породы,  и  соловей  застонал  и  защебетал  при   вида
Унс-аль-Вуджуда, а тот, услышав его щебетанье, пролил слезы  и  произнес
такие стихи:
   "Соловья прекрасный голос на заре
   Любящих забыть заставит прелесть струп.
   На любовь Унс-аль-Вуджуд вам сетует
   И на страсть, что стерла след его совсем.
   Часто слышали мы песни, что могли
   От восторга сталь и камень размягчить,
   И под утро ветерок вам весть давал
   О садах, где расцвели уже цветы.
   И вдыхать и слышать рады были мы
   Ветерок и птичек пенье на заре.
   Но мы вспомнили покинувших друзей
   И пролили слез потоки, точно дождь.
   И в душе зарделись пламя и огонь,
   Загорелись, как искры уголек.
   Помешал Аллах влюбленным получить
   От любимых или близость, или взгляд.
   У влюбленных, право, оправданья есть,
   Проницательный один лишь знает их".
   А окончив свои стихи, он прошел немного и увидел прекрасную клетку, -
не было клетки лучше ее - и, приблизившись, он нашел в ней лесного голу-
бя (а это вяхирь, известный среди птиц), и голубь щебетал от страсти,  а
на шее у него было ожерелье из драгоценных камней, редкостно красивое. И
Унс-аль-Вуджуд всмотрелся в голубя и увидел, что он сидит в клетке,  по-
теряв разум и ошеломленный, и, увидав его в таком состоянии, юноша  про-
лил слезы и произнес вот эти стихи:
   "О лесной мой голубь, шлю тебе привет,
   Всех влюбленных Другу, от людей любви.
   Сам влюблен в газель я стройную давно,
   Чьи глаза острее лезвия меча,
   Сожжены любовью сердце и душа,
   Худоба владеет телом и болезнь, Сладость пищи уж запретна для меня,
   Как запретно сна приятность мне узнать. Утешенье и терпение ушли,
   А любовь, тоска и горе - те со мной. Как мне будет жизнь приятна пос-
ле них,
   Когда в них мое желанье, цель и дух?"
   А когда Унс-аль-Вуджуд окончил свои стихи..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Триста семьдесят седьмая ночь

   Когда же настала триста семьдесят седьмая ночь, она  сказала:  "Дошло
до меня, о счастливый царь, что, когда Унс-аль-Вуджуд окончил свои  сти-
хи, лесной голубь пробудился от оцепенения и, услышав  его  слова,  стал
кричать и стонать и умножил щебетанье и стоны, так что едва не заговорил
с напеве, и язык обстоятельств сказал за него такие стихи:
   "О влюбленный, ты на память мне привел
   Дни, когда погибла молодость моя,
   И любимого, чей облик я любил,
   Кто красою превосходной всех прельщал.
   Его голос, тонкий, чистый, на ветвях
   Он внимание к звукам флейты отвлекал.
   Растянул силки ловец, поймал его,
   И сказал он: "Чтоб оставил он меня".
   Я же думал, что имеет жалость он
   И смягчится, увидав мою любовь,
   Но, Аллахом пораженный, грубо он
   Разлучил меня с любимым навсегда.
   И любовь моя все больше и сильней,
   И огнями отдаленья я горю.
   Сохранит же пусть всех любящих Аллах,
   Знал кто страсть и испытал тоску мою.
   Коль увидит любящий, что в клетке я,
   Над любимым сжалившись, мне волю даст".
   Потом Уис-аль-Вуджуд обратился к своему  другу  испаханцу  и  спросил
его: "Что это за дворец, что в нем есть и кто его построил?" И испаханец
ответил: "Построил его везирь такого-то царя для своей дочери, боясь для
нее случайностей времени и ударов случая,  и  поселил  ее  вместе  с  ее
людьми, и мы отпираем дворец только раз в год, когда к нам приходят при-
пасы". И Унс-аль-Вуджуд сказал себе: "Досталось мне  желаемое,  но  срок
долог!"
   Вот что было с Уяс-аль-Вуджудом. Что же  касается  аль-Вард-фи-ль-Ак-
мам, то ей не было приятно ни пить, ни есть, ни сидеть, ни спать, и  она
поднялась (а ее страсть, волненье и увлеченье усилились), и  обошла  все
углы дворца, но не нашла для себя успокоения, и стала она лить  слезы  и
произнесла такие стихи:
   "Меня заперли жестоко от него
   И вкусить в тюрьме мне дали страсть мою
   И сожгли огнями страсти сердце мне,
   Отвративши от любимых взоры глаз,
   Заточили во дворце большом меня,
   На горе, что родилась в пучине вод,
   Коль хотели, чтоб забыла я его,
   Так усилили страданье лишь в душе.
   Как забуду я, раз вое, что есть во мае,
   Взгляд один на дик любимый причинил?
   Целый день в печали горькой я живу,
   Ночь же в мыслях о любимых провожу.
   В одиночестве мне дума о нем друг,
   Как подумаю, что встреча с ним вдали.
   Если б знать мне после этого всего,
   Согласится ли судьба, на что хочу?"
   А окончив стихи, она поднялась на крышу дворца и,  взяв  баальбекские
одежды, привязала себя к ним и спускалась, пока не достигла земли,  -  а
она была одета в самые лучшие одежды, какие имела, и на шее у  нее  было
ожерелье из драгоценных камней. И она шла по степям и пустыням, пока  не
дошла до берега моря. И увидела она рыбака в лодке, который ловил  рыбу,
и ветер забросил его к этому острову. И рыбак обернулся и увидел на этом
острове аль-Вард-фи-ль-Акмам и, увидав ее, испугался и  уехал  на  своей
лодке, убегая. И девушка стала его звать и делать ему знаки и произнесла
такие стихи:
   "Не бойся, о благой рыбак, дурного ты -
   Поистине, я женщина, как люди все.
   Хочу, чтобы на зов мой ты откликнулся
   И повесть мою выслушал с начала ты.
   О пожалей, хранимый богом, жар любви,
   Увидишь коль любимого бежавшего.
   Красавца полюбила я, чей чудный лик
   Луну и солнце превзошел сиянием.
   Газель, когда увидит раз хоть взор его,
   "Я раб твой", - скажет, снисхождения прося.
   Написана красою вдоль щеки его
   Строка с чудесным смыслом, но короткая:
   "Кто видит свет любви, идет тот правильно,
   Кто заблудился, тот преступен, нечестив".
   Коль хочет он пытать меня - прекрасно как!
   Когда его увижу, то награда мне,
   Как ожерелье из рубинов иль других
   Камней, иль свежих жемчугов, иль яхонтов.
   Желанное исполнит, может быть, мой друг-
   Душа моя растаяла, растерзана".
   И когда рыбак услышал ее слова, он стал плакать  я  стонать  и  жало-
ваться и вспомнил, что произошло в дни его  юности,  когда  одолела  его
страсть, и сильна была его любовь, и велико было волненье и увлеченье, и
сожгли его огни любви. И он произнес такие стихи:
   "Клянусь страстью, оправданье где ясней:
   Всеми членами я болен, слезы лью.
   Вот глаза, во мраке ночи что не спят,
   И сердца, что как кремень секут огонь.
   Испытали мы любовь, когда росли,
   Отличали тяжкое от легкого,
   А потом я продал душу, быв влюблен,
   За сближение с любимым, что далек,
   И опасности подвергся, думая,
   Что, быть может, торг мой будет выгодным.
   Ведь обычно у влюбленных - кто купил
   Близость с милым, тот сверхвыгодно купил".
   А окончив эти стихи, рыбак подвел лодку к берегу  и  сказал  девушке:
"Сойди в лодку, я переправлюсь с тобой, в какое ты  захочешь  место".  И
аль-Вард-фи-ль-Акмам сошла в лодку, и рыбак поплыл с нею, но,  когда  он
немного отъехал от берега, на лодку подул сзади ветер, и она пошла быст-
ро, так что берег скрылся с их глаз, и рыбак не знал, куда едет. И ветер
(продолжал усиливаться в течение трех дней, а потом он утих по изволению
Аллаха великого, и лодка плыла с ними, пока не приплыла к городу на  бе-
регу моря..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Триста семьдесят восьмая ночь

   Когда же настала триста семьдесят восьмая ночь, она  сказала:  "Дошло
до меня, о счастливый царь, что, когда лодка с рыбаком и аль-Вард-фи-ль-
Акмам приплыла к городу у моря, рыбак хотел пристать к берегу. А там был
царь, отличавшийся великой яростью, звали его Дирбас. Он в это время си-
дел со своим сыном в царском дворце, и они смотрели в  окно  и  обратили
взоры в сторону моря и увидели эту лодку. И они вгляделись в нее и  уви-
дали там женщину, подобную луне на склоне неба, и  в  ушах  у  нее  были
кольца с дорогими бадахшанскими рубинами, а на шее ожерелье из драгоцен-
ных камней. И царь понял, что она из дочерей вельмож и царей, и спустил-
ся из дворца и вышел через ворота, которые вели к морю,  и  увидал,  что
лодка уже пристала к берегу и девушка спит, а рыбак  укрепляет  лодку  у
причала. И царь пробудил девушку от сна, и она проснулась плача, и  царь
спросил ее: "Откуда ты и чья ты  дочь  и  почему  ты  прибыла  сюда?"  И
аль-Вард-фи-ль-Акмам ответила ему: "Я дочь Ибрахима, везиря царя Шамиха,
и причина моего прибытия сюда - дело великое и  обстоятельство  диковин-
ное". И она рассказала ему всю свою историю с начала до конца, совершен-
но не боясь его, а затем испустила вздохи и произнесла такие стихи:
   "Мне веки поранила слеза, необычную
   Создав во мае грусть, когда лилась и текла она,
   Причиной тому был друг, в душе поселившийся
   Навек, но с ним близости в любви не имела я.
   Прекрасны черты его, блистают, цветут они,
   Арабов и турок он красою затмит своей.
   И солнце и месяц сам склонились перед ним
   Влюблено, и вежливость пред ликом его блюдут,
   Глаза его колдовством чудесным насурмлены,
   И в них ты увидишь лук, для выстрела поднятый.
   О тот, кому о себе сказала я все, прося
   Прощенья, будь кроток с той, кем страсть забавляется!
   Любовью закинута я в вашу страну теперь,
   Решимость моя слаба, от вас я жду помощи.
   Всегда благородные, когда в их страну придет
   Просящий о помощи, защиту в нужде дают"
   Покрой же позор людей любви, о предел надежд,
   И будь ты сближения влюбленных причиною!"
   А окончив эти стихи, она рассказала царю свою  историю  с  начала  до
конца, и затем пролила слезы и сказала такие стихи:
   "Мы жили и видели в любви той чудесное
   Весь год, а ведь сказано: как в Реджеб [397] всегда живи,
   И разве не чудо то, что в утро отъезда их
   Водою слезы моей я пламя в груди зажгла,
   А веко очей моих дождем серебро лило,
   А поле щеки моей златые ростки дало.
   И мнится, шафрана цвет, по ней разошедшийся, -
   С рубахи Иосифа, в крови перемазанной".
   И когда царь услышал слова девушки, он убедился в ее любви и страсти,
и его взяла жалость к ней, и он сказал ей: "Нет для тебя страха и испуга
- ты достигла желаемого, и я обязательно приведу тебя к тому, что ты хо-
чешь, и доставлю тебе то, что ты ищешь. Выслушай же от меня  такие  сло-
ва".
   И он произнес:
   "Дочь знатных, достигла ты пределов желания -
   Весть радостную узнай и тягот не бойся ты.
   Сегодня я соберу богатства и их пошлю
   Я к Шамиху, и пошлю коней я и витязей.
   Пошлю мешки мускуса, парчу отошлю ему,
   И белое серебро пошлю я, и золото.
   О да, и поведает ему обо мне письмо,
   Что близким его хочу я родичем сделаться,
   А ныне я приложу усилия, чтоб помочь
   Приблизить к тебе все то, чего ты хотела бы.
   Я долго любовь вкушал, и знаю я вкус ее,
   И ныне прощаю тех, кто чашу любви испил".
   А окончив эти стихи, царь вышел к своим приближенным и, призвав вези-
ря, связал тюки с несметными богатствами и велел ему отправляться к царю
Шамиху и сказал: "Обязательно привези  ко  мне  человека  по  имени  Ун-
саль-Вуджуд и скажи царю: "Царь Дирбас хочет с тобой породниться,  выдав
свою дочь замуж за Унс-аль-Вуджуда, твоего приближенного. Его необходимо
послать со мною, чтобы мы написали брачный договор царевны в царстве  ее
отца".
   И потом царь Дирбас написал царю Шамиху письмо, где  содержалось  все
это, и отдал его везирю и подтвердил, чтобы он привез Унс-аль-Вуджуда, и
сказал: "Если ты не привезешь его ко мне, будешь отстранен от места".  И
везирь отвечал: "Слушаю и повинуюсь!"
   И затем он отправился с подарками к царю Шамиху, а прибыв к нему, пе-
редал привет от царя Дирбаса и отдал письмо и подарки. И когда царь  Ша-
мих увидал дары и прочитал письмо и увидел имя Унс-аль-Вуджуда, он  зап-
лакал сильным плачем  и  сказал  везирю,  присланному  к  нему:  "А  где
Унс-аль-Вуджуд? Он ушел, и мы не знаем о нем ничего. Найди мне его, и  я
дам тебе во много раз большие подарки, чем ты привез".
   И потом он стал плакать, стонать и жаловаться и пролил слезы и произ-
нес такие стихи:
   "Любимого мне верните!
   Не надобно мне богатства!
   Подарков я не желаю -
   Ни жемчуга, ни рубинов.
   Со мной жил полный месяц
   На небе красот высоко;
   Всех выше красой и свойством,
   С газелями несравнимый.
   На ветку походит станом,
   Плоды на которой - нега,
   Но нет ведь тех свойств у ветки,
   Что разум людей пленяют.
   Я нянчил его ребенком
   На лохе забот в неги,
   Теперь же о нем горюю,
   Им заняты мои мысли",
   А потом он обратился к везирю, который привез дары и послание, и ска-
зал ему: "Ступай к твоему господину и скажи ему, что прошел уже год, как
Унс-аль-Вуджуда нет, и господин не знает, куда он отправился, и не имеет
о нем вестей". - "О владыка, - ответил везирь,  -  мой  господин  сказал
мне: "Если не приведешь его ко мне, будешь отстранен от везирства  и  не
войдешь в мой город". Как же я вернусь без Унс-аль-Вуджуда?"
   И тогда царь Шамих сказал своему везирю Ибрахиму: "Ступай с ним  и  с
отрядом людей и разыщите Унс-аль-Вуджуда". И везирь отвечал:  "Слушаю  и
повинуюсь!"
   А затем он собрал отряд своих приближенных и взял с собою везиря царя
Дирбаса, и они отправились искать Унс-аль-Вуджуда..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Триста семьдесят девятая ночь

   Когда же настала триста семьдесят девятая ночь, она  сказала:  "Дошло
до меня, о счастливый царь, что Ибрахим, везирь царя Шамиха, собрал  от-
ряд своих приближенных и взял с собою везиря царя Дирбаса, и они  отпра-
вились искать Унс-аль-Вуджуда. И всякий раз, как они проходили мимо  ко-
чевых арабов или оседлого племени, они спрашивали:  "Проходил  ли  здесь
человек, которого зовут так-то и облик его такой-то?"  Но  им  отвечали:
"Мы такого не знаем".
   И они опрашивали во всех городах и селеньях и искали на равнинах и на
горах, в степях и в пустынях, пока не пришли к берегу моря. И они потре-
бовали лодку и сели в нее и ехали, пока не достигли Горы лишившейся  ре-
бенка. И тогда везирь царя Дирбаса опросил везиря царя  Шамиха:  "Почему
рту гору так назвали?" И везирь ответил: "Потому, что здесь поселилась в
древние времена джинния, и была эта джинния из джиннов Китая. И она  по-
любила одного человека, и охватила ее к нему страсть. Но джинния боялась
своих родных. И когда увеличилась ее страсть, она стала искать на  земле
места, где могла бы укрыть этого человека от своих близких, и нашла  эту
гору, пути к которой не может найти никто, ни человек, ни джинн.  И  она
похитила своего возлюбленного и отнесла его на гору и стала  улетать  от
своих и приходить к нему потихоньку. И так  продолжалось  долгое  время,
пока не родила она на этой горе много детей. И купцы, которые  проезжали
по морю мимо этой горы, слышали детский плач, похожий  на  плач  матери,
лишившейся детей (то есть потеряла их), и говорили:  "Разве  здесь  есть
лишившаяся ребенка?" И удивился везирь царя Дирбаса этим словам.
   Путники шли, пока не дошли до дворца, и постучали в ворота, и  ворота
раскрылись, и к ним вышел евнух, и узнал Ибрахима, везиря царя Шамиха, и
поцеловал ему руки, а потом везирь вошел во дворец  и  увидел  на  дворе
среди евнухов одного факира. И это был Унс-аль-Вуджуд. И везирь спросил:
"Откуда этот человек?" И ему оказали: "Это купец. Его имущество утонуло,
но он сам спасся. Он одержимый".
   И везирь оставил его и вошел во дворец, но не увидел  и  следа  своей
дочери. И тогда он начал расспрашивать невольниц, которые  были  там,  и
они сказали: "Мы не знаем, как она ушла, и она пробыла с  нами  короткое
время".
   И везирь пролил слезы и произнес такие стихи:
   "Вот жилище, где певали стаи птиц,
   И порог его цветами был покрыт"
   Но пришел влюбленный плачущий к нему
   И увидел, что открыта его дверь.
   Если б знать мае, что я душу потерял
   Близ жилища, чьи владетели ушли!
   Занято мыслью об исчезновении его дочери аль-Вард-филь-Акмам.  И  ве-
зирь царя Дирбаса пожелал отправиться в свою страну, не достигнув желае-
мого. И везирь Ибрахим, отец аль-Вард-фи-ль-Акмам, стал с ним прощаться,
и везирь царя Дирбаса сказал ему: "Я хочу взять с собою этого  факира  -
может быть, Аллах великий смягчит ко мне сердце царя по его  благослове-
нию, ибо этот факир - восхищенный Аллахом. А потом я пошлю его в страну
   Испахан, так как она близко от нашей страны". - "Делай что хочешь", -
сказал ему везирь Ибрахим, и каждый из них отправился своей  дорогой.  И
везирь царя Дирбаса взял Унс-аль-Вуджуда с собой..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Триста восьмидесятая ночь

   Когда же настала ночь, дополняющая до трехсот восьмидесяти, она  ска-
зала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что везирь царя Дирбаса взял  с
собою Унс-аль-Вуджуда, покрытого беспамятством, и ехал с ним три дня,  -
а юноша был без чувств, - и его везли на мулах, и он не знал, везут  его
или нет.
   А очнувшись от беспамятства, он спросил: "В какой я местности?" И ему
сказали: "Ты вместе с везирем царя Дирбаса". А потом пошли  к  везирю  и
рассказали ему, что Унс-аль-Вуджуд очнулся. И везирь послал ему  розовой
воды и сахару, и Унс-аль-Вуджуда напоили и оживили его, и ехали  до  тех
пор, пока не приблизились к городу царя Дирбаса. И царь  послал  сказать
везирю: "Если Унс-альВуджуда с тобою нет, не приходи ко мне никогда!"  И
везирь прочитал приказ царя, и ему стало от этого тяжело.
   А везирь не знал, что аль-Вард-фи-ль-Акмам находится  у  царя,  и  не
знал, почему его послали за Унс-аль-Вуджудом, и  не  знал,  почему  царь
Дирбас хочет породниться с царем Шамихом.
   И Унс-аль-Вуджуд не знал, куда его везут, и не знал, что везирь  пос-
лан его искать. А везирь не знал, что это и есть Унс-аль-Вуджуд. И когда
везирь увидел, что Унс-альВуджуд очнулся, он сказал  ему:  "Царь  послал
меня по одному делу, и оно не исполнено, и, когда царь узнал о моем при-
бытии, он прислал мне письмо, в котором велел мне не вступать  в  город,
если дело не исполнено".
   "А в чем нужда царя?" - спросил Унс-аль-Вуджуд.  И  везирь  рассказал
ему всю историю. Тогда Унс-аль-ВудЖУД сказал ему: "Не бойся! Иди к  царю
и возьми меня с собою, я ручаюсь, что Унс-аль-Вуджуд придет".  И  везирь
обрадовался  и  воскликнул:  "Правда  ли  то,  что   ты   говоришь?"   И
Унс-аль-Вуджуд ответил: "Да!" И тогда везирь сел на коня и взял с  собой
Унс-аль-Вуджуда и поехал с ним к царю.
   И когда они прибыли к царю, тот спросил везиря: "Где Унс-аль-Вуджуд?"
И Унс-аль-Вуджуд сказал: "О царь, я знаю местопребывание  Унс-аль-Вуджу-
да". И царь приблизил юношу к себе и спросил его: "А где он?" И Унс-аль-
Вуджуд отвечал "Очень близко, но скажи мне, что ты от него хочешь,  и  я
приведу его к тебе". - "С любовью и охотой, - ответил царь, - но  только
это дело требует  уединения".  И  царь  велел  людям  уйти  и,  войдя  с
Унс-аль-Вуджудом в уединенное место, рассказал ему всю историю, с начала
до конца. И тогда Унс-аль-Вуджуд сказал ему "Принеси мне роскошную одеж-
ду и надень ее на меня, и я быстро приведу к тебе Унс-аль-Вуджуда".
   И царь дал ему роскошное платье, и Унс-аль-Вуджуд надел его и сказал:
"Я Унс-аль-Вуджуд, горе завидующих!" А потом он метнул в сердца  взорами
и произнес такие стихи:
   "Дружна в одиночестве со мною о милом мысль,
   И гонит она тоску, хоть я в отдалении.
   Глаза мои во слезах, и лишь когда лью слезу
   Из глаз я, вздыхать легко мне снова становится,
   Тоска моя так сильна, что равной ей не найти,
   И дивны дела мои в любви и влюбленности.
   И ночи я провожу без сна, не смыкая глаз,
   И в страсти своей мечусь меж раем и племенем,
   Терпенье прекрасное имел, но утратил я,
   И только усилилась любовь и беда моя.
   И телом я тонок стал от мук отдаления,
   И страсть изменила облик мой и лицо мое.
   И веки очей моих болят от текущих слез,
   Из глаз не могу я слез струящихся удержать.
   Уж нет больше хитростей, и душу утратил я,
   И долго ли горести я буду испытывать?
   И сердцем и головой я сед одинаково,
   Тоскуя по господам, чья прелесть превыше всех.
   Расстались мы, вопреки желанью и воле их,
   Желают они со мной лишь встречи и близости.
   О, если бы знать нам, после дали и горести
   Подарит ли мне судьба с любимым сближение?
   И дали свернет ли свиток, ею развернутый,
   Сотрет ли все тяготы сближения радостью?
   И будет ли милый мне в дому сотрапезником
   И сменит ли печаль чистейшей отрадою".
   А когда он окончил свои стихи, царь сказал ему: "Клянусь Аллахом,  вы
поистине верные влюбленные, как две звезды, сияющие в  небе  красоты,  я
дело ваше удивительно, и обстоятельства  ваши  диковинны!"  И  потом  он
рассказал Унс-аль-Вуджуду повесть аль-Вард-фи-ль-Акмам до конца, и юноша
спросил его: "А где же она, о царь времени?" И царь ответил: "Она теперь
у меня"
   И царь призвал судью  и  свидетелей  и  заключил  договор  девушки  с
Унс-аль-Вуджудом и выказал ему почет и оказал ему милости, а потом  царь
Дирбас послал посланного к царю Шамиху и известил обо всем,  что  случи-
лось у него с Унс-аль-Вуджудом и аль-Вард-фи-ль-Акмам.
   И царь Шамих до крайности обрадовался этому и послал письмо, где сто-
яло: "Раз заключение договора произошло у тебя, подобает,  чтобы  празд-
нество и вход мужа к жене были у меня". И потом он  снарядил  верблюдов,
коней и людей и послал за Унс-аль-Вуджудом и аль-Вард-фи-льАкмам. И ког-
да посланные пришли к царю Дирбасу, царь помог юноше и девушке  большими
деньгами и отослал их в сопровождении многих воинов. И они  ехали,  пока
не достигли города, и был этот день днем зрелища, великолепнее  которого
не видали. И царь Шамих собрал всех певиц с инструментами  для  пения  и
устроил пиры, и так провели семь дней. Каждый день царь Шамих  награждал
людей роскошными одеждами и оказывал им милости. А потом  Унс-аль-Вуджуд
вошел к аль-Вард-фи-ль-Акмам и обнял ее, и они сидели и плакали от чрез-
мерного счастья и радости, и аль-Вард-фи-ль-Акмам произнесла такие  сти-
хи:
   "Веселье пришло, уняв заботы и горести,
   И вместе сошлись мы вновь на горе завистникам.
   Сближения ветерок подул благовонный к нам,
   И сердце он оживил, и тело, и все внутри.
   И дружбы сияние блеснуло прекрасной нам,
   И бьет барабан о нас со всех четырех сторон.
   Не думайте, что от горя ныне мы плачем с ним -
   Напротив, от радости глаза наши слезы льют.
   Ведь сколько увидели мы страхов, но все ушло,
   И вытерпели мы все, что горести нам несло.
   В минуту сближения забыла я навсегда
   Все страхи и ужасы, седины несущие".
   А когда аль-Вард-фи-ль-Акмам окончила свое стихотворение,  они  обня-
лись и оставались обнявшись, пока не упали без чувств..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Триста восемьдесят первая ночь

   Когда же настала триста восемьдесят первая ночь, она сказала:  "Дошло
до   меня,   о   счастливый   царь,   что,   когда   Унс-аль-Вуджуд    и
аль-Вард-фи-ль-Акмам встретились, они обнялись и  оставались  обнявшись,
пока не упали без чувств от сладости встречи, а когда  они  очнулись  от
бесчувствия, Унс-аль-Вуджуд произнес такие стихи:
   "О, как сладостны мне ночи дивные,
   Когда милый справедливым стал ко мне!
   Непрерывной стала близость наша тут,
   И разлуки прекращение пришло.
   И судьба к нам благосклонная идет,
   Хотя раньше отклонялась от нас.
   И знамена счастье ставит нам свои -
   В чаше пили мы без примеси его.
   Мы сошлись и жаловались на тоску
   И на ночи, что нам горе принесли.
   Мы забыли все былое, господа,
   Милосердый нам минувшее простил.
   Как приятна и как сладостна вам жизнь!
   Обладая, я сильнее лишь люблю".
   А когда он окончил свое стихотворение, они обнялись и легли в уедине-
нии и проводили время за беседой, стихами и тонкими повестями и  расска-
зами, пока не потонули в море страсти. И прошло над ними  семь  дней,  и
они не отличали ночи от дня из-за охватившего их крайнего наслаждения  и
радости, счастья и веселья, и были эти семь дней точно один день, за ко-
торым нет второго, и они узнали, что пришел седьмой день только по появ-
лению певиц с инструментами [398]. И аль-Вард-фи-ль-Акмам выразила великое
удивление и произнесла такие стихи:
   "Завистникам всем, доносчикам всем на злобу
   Достигли того, что жаждали мы с любимым,
   Добились мы сближения и объятий
   И шелка, и парчи блестящей, новой,
   На кожаной постели, что набита
   Пером и пухом птиц, престранных видом,
   И от нужды в вине нас избавляет
   Слюна любимого, что слаще меда"
   Сближенье так приятно, что не знаем
   Ни дальнего, ни близкого мы часа
   Уж семь ночей над нами пролетели,
   А мы не знаем, сколько их, вот диво!
   Поздравьте же с неделей и скажите:
   "Продли, Аллах, сближение с любимым!"
   А когда она окончила стихи, Унс-аль-Вуджуд поцеловал ее больше  сотни
раз, а затем он произнес такие стихи:
   "День радости пришел и поздравлений,
   Явился милый, от разлуки спасшись
   Развлек меня он радостью сближенья
   И вед со мной приятную беседу.
   И так меня вином поил он дружбы,
   Что я исчез из мира, упоенный,
   И радостно и весело легли мы,
   И за вино взялись мы и за песни.
   От крайнего восторга не умели
   Мы отличить день первый от второго"
   Во здравие любимому сближенье,
   И пусть, как к нам, к нему придет веселье,
   Пусть горечи не знает он разлуки,
   И пусть господь его, как нас, поздравит",
   А когда Унс-аль-Вуджуд окончил это  стихотворение,  они  поднялись  и
вышли из своих покоев и пожаловали людям деньги и одежды и стали  давать
и одарять. И альВард-фи-ль-Акмам приказала очистить для себя баню и ска-
зала Унс-аль-Вуджуду: "О прохлада моих глаз, я хочу видеть тебя в  бане,
мы будем там наедине, и с нами никого не будет".
   И увеличилась их радость,  и  аль-Вард-фи-ль-Акмам  произнесла  такие
стихи:
   "О ты, кто издавна владеешь мною
   (А новое от старого не помощь)"
   О ты, кому замены не найду я,
   Друзей иных себе не пожелаю,
   Пойдем-ка в баню, свет моего глаза,
   Увидим рай мы там, посреди ада [399]"
   А после алоэ и недд возьмем мы,
   Чтобы повеял дух его прекрасный.
   И все грехи судьбы мы ей отпустим,
   Благодаря владыку всеблагого,
   И я окажу, тебя увидя в бане:
   "Любимый, на здоровье я на пользу!"
   А когда аль-Вард-фи-ль-Акмам окончила свое стихотворение, они  встали
и пошли в баню и насладились в ней, и вернулись к себе во дворец и  про-
жили там в приятнейших радостях, пока не пришла  к  ним  Разрушительница
наслаждений и Разлучитедьница собраний. Да будет же слава тому,  кто  не
изменяется и не прекращается и к кому все дела возвращаются!