Сайт тысячи и одной ночи
Сайт
ТЫСЯЧИ И ОДНОЙ НОЧИ

перевод с арабского М. А. Салье





 
   
1001 ночь. Книга тысячи и одной ночи. Арабские сказки
 
 


1001 ночь. Арабские сказки

Книга тысячи и одной ночи


Оглавление

Рассказ об Абу-Новасе и трех юношах

 

примечания в квадратных скобках [   ]

 

 

Тысяча и одна ночь. Сказки  
   Рассказывают также, что Абу-Новас остался в один день из дней наедине
с собою и приготовил роскошное помещение, где расставил всякие кушанья и
всевозможные блюда - все, чего пожелают уста и язык. А  потом  он  вышел
пройтись и поискать возлюбленного, подобающего этому  покою,  и  сказал:
"Боже мой, господин и владыка, прошу тебя, приведи мне кого-нибудь,  кто
подходит для этого покоя и годится, чтобы разделить со  мной  трапезу  в
сегодняшний день".
   И не закончил он еще своих слов, как увидел трех  безбородых  красав-
цев, подобных юношам райских садов, но только цвета они были разного,  а
прелести их были сходны своей необычайности. И гибкость их  членов  воз-
буждала надежду согласно словам сказавшего:
   Увидел я двух юношей и молвил:
   "Влюбился я в вас", а юноши спросили:
   "И деньги есть?" Сказал я: "Есть и щедрость"
   Тогда они сказали: "Дело близко"
   А Абу-Новас следовал этому толку и веселился и развлекался с  красав-
цами, и срывал он розы с каждой цветущей щеки, как сказал поэт:
   Вот старец великий, который влюблен.
   Хорошеньких любит и радости он.
   Хоть был он мосульцем в пречистой земле,
   Один только Халеб он помнит всегда [400].
   И Абу-Новас пошел к этим юношам и приветствовал их пожеланием мира, и
они встретили его с наилучшим приветом и уважением, а потом хотели  уйти
в какую-то сторону, но Абу-Новас удержал их и произнес такие стихи:
   "К другому вы не бегите -
   Со мною залежи блага.
   Со мной блестящий напиток,
   Монах его приготовил,
   И есть у меня барашек
   И всякого рода птицы.
   Поешьте же и напейтесь
   Вина, что заботы гонит,
   Друг к другу любовь познайте,
   И суньте меня меж вами".
   И когда он обманул юношей своими стихами,  они  почувствовали  склон-
ность удовлетворить его и ответили..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Триста восемьдесят вторая ночь

   Когда же настала триста восемьдесят вторая ночь, она сказала:  "Дошло
до меня, о счастливый царь, что, когда Абу-Новас обманул  юношей  своими
стихами, они почувствовали склонность удовлетворить его и  ответили  ему
вниманием и повиновением. Они пошли с ним в его жилище  и  увидели,  что
все, что он описал в своих стихах, находится в доме, и сели и  принялись
есть и пить, и наслаждались и веселились.  И  они  попросили  Абу-Новаса
рассудить, кто из них лучше по блеску и красоте и стройнее станом и  со-
размернее. И АбуНовас указал на одного из них, поцеловав его сначала два
раза, и произнес такие стихи:
   "Я душу за родинку отдам на щеке его,
   Откуда мне денег взять, чтоб родинку ту купить?
   Преславен, кто от волос очистил щеку его
   И всей красоте отвел жилище в той родинке!"
   А потом он указал на второго, поцеловав его сначала в губы, и  произ-
нес такие стихи:
   "Возлюбленный! Он родинкой украшен,
   Как мускусом на камфаре блестящей"
   Ее увидев, взор мой изумился,
   Она же мне: "Молитесь о пророке!" [401]
   А потом он указал на третьего, поцеловав его сначала  десять  раз,  и
произнес такие стихи:
   "В серебряном стакане плавит злато
   Юнец, что выкрасил вином ладони.
   Ходил он с кравчими и винной чашей,
   Глаза же его с другими двумя ходили.
   Прекрасный газеленок, дитя турок,
   Влекут бока его Хонейна [402] горы.
   Хотя в "кривом" душа и обитает,
   Но сердцем среди "движущих" живу я.
   Любовь ведет один в долины Бекра,
   Другой в страну мечетей ее тянет".
   А каждый из двух молодцов уже выпил по два кубка, и, когда дошла оче-
редь до Абу-Новаса, он взял кубок и произнес такие два стиха:
   "Вино ты берешь из рук газели изнеженной,
   Что нежностью свойств тебе и винам подобна,
   Вином насладиться могут пьющие лишь тогда,
   Когда у поящего блистают ланиты".
   И потом он выпил свою чашу, и она пошла кругом, и,  когда  очередь  в
другой раз дошла до Абу-Новаса, радость одолела его, и он произнес такие
стихи:
   "Своим сотрапезником ты кубок с вином назначь,
   Друг друга сменяющий, пей кубок за кубком.
   Из рук яркоустого и дивно прекрасного,
   Что нежен, когда поспит, как плод или мускус.
   Вино ты бери из рук газели изнеженной -
   Лобзанье щеки ее приятней вина мне".
   И когда опьянение одолело Абу-Новаса и он не мог отличить руки от го-
ловы, он склонился к юношам, целуя их и обнимая и свивая ноги с  ногами,
не задумываясь о грехе и позоре, и произнес такие стихи:
   "Вполне я наслаждаюсь лишь с юношей,
   Что пьет, и с ним прекрасные вместе.
   Один поет, другой же, когда его
   Он тормошит, приветствует кубком.
   И всякий раз, когда лобзанье нужно мне,
   Кому-нибудь я губы целую.
   На благо им! Приятен мой с ними день,
   Дивлюсь я, как был он мне сладок.
   И лью вино я чистым и смешанным
   С условием: кто ляжет, тех любим!"
   И когда они сидели так, вдруг кто-то постучал в дверь,  и  пришедшему
позволили войти, и, когда он вошел, оказалось, что это повелитель право-
верных Харун ар-Рашид. И все поднялись перед ним и поцеловали землю  меж
его рук, и Абу-Новас очнулся от опьянения, так как боялся величия  хали-
фа.
   И повелитель правоверных сказал ему: "Эй, Абу-Новас!" И Абу-Новас от-
ветил: "Я здесь, о повелитель правоверных, да поддержит тебя  Аллах!"  И
халиф спросил: "Что это за дело?" - "О повелитель правоверных, нет  сом-
нения, что дела избавляют от нужды спрашивать", - ответил  Абу-Новас.  А
халиф оказал: "О Абу-Новас, я спросил совета у Аллаха великого и  назна-
чил тебя кадием сводников". - "А тебе любезно такое назначение, о  пове-
литель правоверных?" - спросил  Абу-Новас.  "Да",  -  отвечал  халиф.  И
Абу-Новас спросил: "О повелитель правоверных, нет ли  у  тебя  прошения,
которое ты мне предъявишь?" И повелитель правоверных разгневался и,  по-
вернувшись, ушел и оставил их, полный гнева. А  когда  спустилась  ночь,
повелитель правоверных провел ее в сильном гневе на АбуНоваса, а Абу-Но-
вас провел ночь самым радостным образом, развлекаясь и веселясь.
   Когда же настало утро и светило засияло и заблистало, Абу-Новас  рас-
пустил собрание и отослал юношей. Надев одежду торжеств, он вышел из до-
ма и направился к повелителю правоверных. А повелитель правоверных  имел
обычай, распустив диван, приходить в приемный зал. Затем он созывал туда
поэтов, сотрапезников и музыкантов, и каждый садился на свое  место,  не
преступая его. И случилось так, что в этот день халиф вышел из дивана  в
зал и призвал своих сотрапезников и посадил их на их места. А когда при-
шел Абу-Новас и захотел сесть на свое место, повелитель правоверных поз-
вал Масрура-меченосца и велел ему снять с Абу-Новаса  одежду,  привязать
ему на спину ослиное седло, а на голову надеть повод, и на зад подхвост-
ник и водить его по комнатам невольниц..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Триста восемьдесят третья ночь

   Когда же настала триста восемьдесят третья ночь, она сказала:  "Дошло
до меня, о счастливый царь, что повелитель правоверных  приказал  Масру-
ру-меченосцу снять с Абу-Новаса одежду и привязать ему на спину седло  и
надеть ему на голову повод и на зад подхвостник и водить его по комнатам
невольниц и помещениям женщин и другим покоям, чтобы над ним смеялись, а
после этого отрубить ему голову и привести ее. И Масрур сказал:  "Слушаю
и повинуюсь!" И принялся делать то, что велел ему халиф. Он стал  водить
Абу-Новаса по комнатам (а их было числом столько же, сколько дней в  го-
ду), я Абу-Новас был смешон, и все, кто его видел,  давали  ему  деньги,
так что он вернулся не иначе, как с полным карманом денег.  И  когда  он
был в таком положении, вдруг приблизился Джафар Барматоид и вошел к  ха-
лифу (а он был в отлучке по важному делу повелителя правоверных) и  уви-
дал АбуНоваса в таком положении, и узнал его и сказал: "Эй, АбуНовас!" И
Абу-Новас ответил: "Это я, о владыка наш!" А Джафар спросил его;  "Какой
ты совершил грех, что тебе досталось такое наказание?" - "Я не  совершил
греха, - ответил Абу-Новас, - я подарил владыке халифу прекраснейшие  из
моих стихов, а он подарил мне прекраснейшую  из  своих  одежд".  Услышав
это, повелитель правоверных Засмеялся смехом, исходящим из сердца,  пол-
ного гневом, и простил его и велел дать ему кошелек денег.