Сайт тысячи и одной ночи
Сайт
ТЫСЯЧИ И ОДНОЙ НОЧИ

перевод с арабского М. А. Салье





 
   
1001 ночь. Книга тысячи и одной ночи. Арабские сказки
 
 


1001 ночь. Арабские сказки

Книга тысячи и одной ночи


Оглавление

Рассказ о Джамиле и сыне его дяди

 

примечания в квадратных скобках [   ]

 

 

Тысяча и одна ночь. Сказки  
   Рассказывают также, что Масрур-евнух говорил: "Однажды ночью  повели-
тель правоверных Харун ар-Рашид сильно мучился бессонницей. И он спросил
меня: "О Масрур, кто у ворот из поэтов?" И я вышел  в  проход  и  увидал
Джамиля ибн Мамара-альУзри [572] и сказал ему: "Отвечай повелителю  право-
верных!" И Джамиль молвил: "Слушаю и повинуюсь!" И я вошел, и  он  вошел
со мною и оказался меж рук Харуна ар-Рашида, и  приветствовал  его,  как
приветствуют халифов.
   И ар-Рашид вернул ему приветствие и велел ему сесть, и потом  сказал:
"О Джамиль, есть ли у тебя какой-нибудь удивительный рассказ?" - "Да,  о
повелитель правоверных, - ответил Джамиль. - Что тебе  более  любо:  то,
что я видел и лицезрел, или то, что я слышал и чему внимал?" - "Расскажи
мне о том, что ты видел и лицезрел", - сказал халиф. И  Джамиль  молвил:
"Хорошо, о повелитель правоверных! Обратись ко мне всем своим  существом
и прислушайся ко мне ушами".
   И ар-Рашид взял подушку из вышитой  золотом  красной  парчи,  набитую
перьями страусов, и положил ее себе под бедра, а затем он оперся на  нее
локтями и сказал: "Ну, подавай свой рассказ, Джамиль!"
   "Знай, о повелитель правоверных, - сказал Джамиль, - что  я  пленился
одной девушкой и любил ее и часто ее посещал..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Шестьсот восемьдесят девятая ночь

   Когда же настала шестьсот  восемьдесят  девятая  ночь,  она  сказала:
"Дошло до меня, о счастливый  царь,  что  повелитель  правоверных  Харун
ар-Рашид облокотился на парчовую подушку и сказал:
   "Ну, подавай свой рассказ, Джамиль!" И Джамиль начал: "Знай, о  пове-
литель правоверных, что я пленился одной девушкой и любил ее и часто  ее
посещал, так как она была предметом моих желаний, тем, что я  просил  от
жизни. А потом ее родные уехали с вею из-за скудности пастбищ, и я  про-
вел некоторое время, не видя ее, но затем тоска взволновала меня и потя-
нула к этой девушке, и душа моя заговорила о том,  чтобы  к  вей  отпра-
виться. И когда наступила некая ночь из ночей, тоска по  девушке  начала
трясти меня, и я поднялся и, затянув седло на верблюдице,  повязал  тюр-
бан, надел свое рубище, опоясался мечом и подвязал копье. А затем сел на
верблюдицу и выехал, направляясь к девушке, и ехал быстрым  ходом.  И  я
выехал некоей ночью, и была эта yочь темная, непроглядная, и приходилось
мне к тому же преодолевать спуски в долины и подъемы на горы. И и слышал
со всех сторон рыканье львов, вой волков и голоса зверей,  и  мой  разум
смутился, и взволновалось мое сердце, а язык мой неослабно поминал Алла-
ха великого.
   И когда я ехал таким образом, вдруг одолел  меня  сон,  и  верблюдица
пошла со мной не по той дороге, по которой я ехал, и сон овладел мной. И
вдруг что-то ударило меня по голове, и я проснулся,  испуганный,  устра-
шенный, и увидел деревья и реки. И птицы на ветвях  щебетали  на  разные
голоса и напевы, а деревья на лугу переплетались одно с другим. И я  со-
шел с верблюдицы и взял поводья в руки и до тех пор осторожно выбирался,
пока не вывел ее из-за этих деревьев на равнину. И тогда я  поправил  на
ней седло и сел на ее спине прямо, и не знал я, куда направиться и в ка-
кое место погонят меня судьбы. И я углубился взором  в  эту  пустыню,  и
блеснул мне огонь по середине ее. И тогда я ударил верблюдицу  пяткой  и
ехал по направлению к огню, пока не приблизился. И я приблизился к  огню
и всмотрелся, и вдруг вижу палатку, воткнутое копье, возвышающееся  зна-
мя, коней и свободно пасущихся верблюдов! И я сказал себе: "С этим  шат-
ром связано великое дело, так как я не вижу в этой пустыне ничего друго-
го". И я направился в сторону шатра и сказал:  "Мир  с  вами,  обитатели
шатра, и милость Аллаха и его благословение!" И вышел ко  мне  из  шатра
юноша, сын девятнадцати лет, подобный луне, когда она сияет, и  доблесть
была видна меж его глаз. "И с тобою мир и милость Аллаха и благословение
его, о брат арабов! - сказал он. - Я думаю, что ты сбился с  дороги".  -
"Это так и есть, - ответил я. - Выведи меня, помилует тебя Аллах!" -  "О
брат арабов, - молвил юноша, - наша местность  полна  львов,  а  сегодня
ночь мрачная, дикая, очень темная и холодная, и я боюсь, что  растерзает
тебя зверь. Остановись у меня, в уюте и просторе, а когда  прядет  завт-
рашний день, я выведу тебя на дорогу".
   И я сошел с верблюдицы и спутал ей ноги длинным поводом, а потом снял
бывшие на мне одежды и разделся и немного посидел. И юноша взял  овцу  и
зарезал ее и, подойдя к огню, разжег его и заставил разгореться. А затем
он вошел в шатер и вынес мелких пряностей и хорошея соли, стал  отрезать
куски мяса и жарить их на огне. Ион покормил меня, а сам то вздыхал,  то
плакал. И он издал великий крик и горько заплакал и произнес такие  сти-
хи:
   "Остались только вздохи неслышные
   И пара глаз - зрачки неподвижны их,
   Сустава нет на теле теперь его,
   Где не было б недуга упорного.
   Слеза его струится, и внутренность
   Горит его, но молча страдает оy.
   Враги его из жалости слезы льют -
   Беда тому, о ком скорбит враг его".
   И тогда я понял, о повелитель правоверных, - говорил Джамиль,  -  что
юноша влюблен и взволнован любовью - а узнает любовь лишь тот, кто  вку-
сил вкус любви - и подумал: "Не спросить ли мне его?" Но затем я  отвра-
тил от этого свою душу и сказал себе: "Как я накинусь на него с вопроса-
ми, когда я в его жилище?" И я удержался  от  расспросов  и  поел  мяса,
сколько мне потребовалось, а когда мы покончили с едой,  юноша  поднялся
и, войдя в шатер, вынес чистый таз, красивый кувшин и  шелковый  платок,
вышитый по краям червонным золотом, и бутыль, наполненную розовой  водой
с мускусом, и я удивился его изысканности и обходительности и сказал се-
бе; "Я не видывал такой изысканности в пустыне".
   И мы вымыли руки и поговорили немного, а потом юноша вошел  в  шатер,
отделил меня от себя занавеской из красной парчи и сказал: "Входи, о лик
арабов, и ложись на ложе: тебе досталось этой ночью утомление, и ты  ис-
пытал в путешествии чрезмерные тяготы".
   И я вошел, и вдруг вижу - постель из зеленой парчи, и  тогда  я  снял
бывшие на мне одежды и провел ночь, равной которой я не проводил в  жиз-
ни..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Ночь, дополняющая до шестисот девяноста

   Когда же настала ночь, дополняющая до шестисот девяноста, она  сказа-
ла: "Дошло до меня, о счастливый царь, что Джамиль говорил: "И я  провел
ночь, равной которой я не проводил в жизни, и все время  думал  об  этом
юноше. И когда ночь окутала землю и глаза заснули, я вдруг услышал  сла-
бый голос, мягче и нежнее которого я не  слыхивал,  и,  подняв  занавес,
опущенный между нами, я увидал девушку, прекраснее которой  лицом  я  не
видывал. Она сидела рядом с юношей, и они плакали и жаловались друг дру-
гу на муки страсти, любви и волнения и на сильную тоску по сближению. "О
Диво Аллаха! - подумал я. - Кто это второе существо? Когда  я  входил  в
палатку, я видел только этого юношу, и у него никого не было".
   И потом я оказал себе: "Нет сомнения, что это дочь  джиннов,  которая
любит этого юношу, и он уединился с нею в этом месте, и она уединилась с
ним". Но я пристально вгляделся в девушку, и оказалось, что она  из  лю-
дей, арабка, и, открывая лицо, она смущала сияющее солнце и палатка  ос-
вещалась светом ее лица. И, убедившись, что эта девушка  -  возлюбленная
юноши, я вспомнил другого влюбленного и, опустив занавеску, закрыл  лицо
и заснул.
   А когда наступило утро, я надел одежду и, омывшись для  молитвы,  со-
вершил те моления, которые были для меня  обязательны,  и  затем  сказал
юноше: "О брат арабов, не хочешь ли ты вывести меня на дорогу, - ты  уже
оказал мне милость". И юноша посмотрел на меня и сказал: "Не торопись, о
лик арабов! Пребывание гостя длится три дня, и я не таков, чтобы  отпус-
тить тебя раньше, чем через три дня".
   И я провел у него три дня, - говорил Джамиль, - а когда наступил чет-
вертый день, мы сели побеседовать, м я заговорил с юношей и спросил, как
его зовут и какого он происхождения. "Что до моего происхождения, - ска-
зал юноша, - то я из племени Бену-Узра, а по имени я - такой-то, сын та-
кого-то, а мой дядя - такой-то". И оказалось, о повелитель  правоверных,
что он сын моего дяди я принадлежит к благороднейшему дому племени Бену-
уэра. "О сын дяди, - спросил я его, - что  тебя  побудило  уединиться  в
этой пустыне? Как ты мог пренебречь своим состоянием и состоянием  твоих
отцов и как покинул ты своих рабов и рабынь и остался один в  этом  мес-
те?"
   И когда юноша услышал мои слова, о повелитель правоверных, его  глаза
наполнились слезами, и он сказал: "О сын дяди, я  любил  мою  двоюродную
сестру и был пленен ею, безумен от любви и одержим страстью к  ней,  так
что не мог с нею расстаться. И когда моя любовь к ней езде усилилась,  я
посватался за нее, но мой дядя отказал мне и выдал ее за одного человека
из узритов, который вошел к ней и увез ее в ту местность, где она  нахо-
дится с прошлого года. И когда она от меня отдалилась и ее скрыли от мо-
их взоров, волнения любви и сильная тоска и страсть побудили меня  поки-
нуть моих родных и расстаться с друзьями и приятелями  и  со  всем  моим
состоянием, и я уединился в этой палатке, здесь в пустыне, и  подружился
с одиночеством". - "А где их палатки?" - спросил я, и юноша сказал: "Они
близко, на вершине той горы, и каждую ночь, когда засыпают глаза и  ночь
успокаивается, девушка тайно выскальзывает из стана, так что не знает об
этом никто, и я удовлетворяю с ней желание беседою, и она тоже  удовлет-
воряет его. И вот я живу в таком состоянии, утешаясь ею  час  в  течение
ночи, и пусть свершает Аллах дело, которое решено: или придет ко мне ус-
пех в этом деле назло завистникам, или рассудит Аллах за меня,  а  он  -
лучший из судей".
   И когда юноша рассказал мне все это, о повелитель правоверных, -  го-
ворил Джамиль, - его дело меня озаботило, и я не знал, что  думать,  так
как меня охватила за него ревность. "О сын моего дяди, - сказал я ему, -
не хочешь ли ты, чтобы я указал тебе хитрость, которую я тебе посоветую,
в ней будет, если пожелает Аллах, источник устроения и  путь  к  верному
успеху и ею избавит тебя Аллах от того, чего ты боишься". -  "Говори,  о
сын дяди", - молвил юноша. И я сказал: "Когда наступит ночь и придет де-
вушка, брось ее на мою верблюдицу - она быстра на бегу, - а  сам  садись
на твоего коня, я же сяду на одну из этих верблюдиц и проеду с вами одну
ночь. И не наступит еще утро, как мы уже пересечем степи и пустыня, и ты
достигнешь желаемого и овладеешь любимою сердца.  Равнины  земли  Аллаха
обширны, а я, клянусь Аллахом, буду тебе помогать, пока я жив, и  душой,
и достоянием, и мечом..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Шестьсот девяносто первая ночь

   Когда же настала шестьсот девяносто первая ночь, она сказала:  "Дошло
до меня, о счастливый царь, что Джамиль сказал сыну своего  дяди,  чтобы
он взял девушку, и они оба увезут ее ночью, и он будет  ему  помогать  и
содействовать, пока жив, и юноша, выслушав это, сказал: "О сын  дяди,  я
раньше посоветуюсь с нею. Она умна, разумна и проницательна в делах".
   "И ночь окутала землю, - говорил Джамиль, - и  настала  пора  девушке
приходить, и юноша ждал ее в установленное время, но она опоздала против
обычного. И я увидел, что юноша вышел из палатки  и,  закрыв  рот,  стал
вдыхать веяние ветра, который дул с ее стороны, и он втягивал ее благоу-
хание и произносил такие стихи:
   "О ветр востока, веянье несешь ты
   Из той страны, где милая обитает,
   О ветер, ты несешь любимой призрак"
   Не знаешь ли, когда она прибудет?"
   И затем он вошел в палатку и просидел там некоторое время,  плача,  а
потом сказал: "О сын моего дяди, поистине с моей двоюродной сестрой про-
изошло что-то сегодня, и случился какой-то случай, и задержало  какоени-
будь препятствие. Будь на месте, пока я не принесу тебе вестей", -  ска-
зал он потом и, взяв меч и щит, скрылся и отсутствовал часть ночи. А за-
тем он вернулся ко мне, неся что-то в руках. И он крикнул меня, и я пос-
пешил к нему, и он спросил: "О сын дяди, знаешь ли ты, в  чем  дело?"  -
"Нет, клянусь Аллахом", - отвечал я. И он сказал:  "Беда  поразила  меня
сегодня ночью в  моей  двоюродной  сестре.  Она  отправилась  к  нам,  и
повстречался ей по дороге лев и растерзал ее, и осталось от  нее  только
то, что ты видишь".
   И он бросил то, что было у него в руках, и это были хрящи  девушки  и
то, что осталось от ее костей" И юноша заплакал сильным плачем и, бросив
свой лук, взял в руку мешок и сказал мне: "Не двигайся, пока я не  приду
к тебе, если захочет Аллах великий".
   И он ушел и отсутствовал некоторое время, а потом  вернулся,  неся  в
руке голову льва. И он бросил ее и потребовал воды, и когда я принес во-
ду, он вымыл льву рот и стал целовать его, плача, и усилилась его печаль
о девушке, и он произнес такие стихи:
   "О лев, самого себя в несчастия ввергнул ты -
   Погиб ты, но взволновал о милой печаль во мне
   Меня одиноким сделал ты, а был друг я ей,
   И брюхо земли ее могилою сделал ты
   Судьбе говорю, меня разлукой сразившей, я:
   Аллах сохрани, чтоб ей взамен не взял друга я,
   "О сын дяди, - сказал он мне потом, - прошу тебя ради Аллаха и  долга
близости и родства, которое между вами, исполни мое завещание. Ты сейчас
увидишь меня перед собою мертвым, и когда это случится, обмой меня и за-
верни с остатками костей дочери моего дяди в эту рубаху и  похорони  вас
вместе в одной могиле. А на могиле нашей напиши такие стихи:
   Мы жили с ней на хребте земли жизнью сладостной,
   Близка и она была, и дом ваш, и родина,
   Но злые превратности судьбы разлучили нас,
   Лишь саван сближает нас в утробе земли теперь"
   И он заплакал сильным плачем и, войдя в палатку, скрылся на некоторое
время, а потом он вышел и стал вздыхать и кричать, и затем издал  единый
вопль и расстался с жизнью. И когда я увидел это, мне  стало  тяжело,  и
это показалось мне столь великим, что я едва за  ним  не  последовал  от
сильной печали. И я подошел к юноше и положил его и исполнил то, что  он
велел мне сделать, в я завернул их обоих в саван и похоронил  вместе,  в
одной могиле. И я провел у их могилы три дня, а потом уехал, и я два го-
да приезжал и посещал их, и вот какова была  их  история,  о  повелитель
правоверных".
   И когда выслушал ар-Рашид слова Джамиля, он нашел  их  прекрасными  и
оказал ему милости и наградил его наградой".