Сайт тысячи и одной ночи
Сайт
ТЫСЯЧИ И ОДНОЙ НОЧИ

перевод с арабского М. А. Салье





 
   
1001 ночь. Книга тысячи и одной ночи. Арабские сказки
 
 


1001 ночь. Арабские сказки

Книга тысячи и одной ночи


Оглавление

Сказка о юноше и невольнице

 

примечания в квадратных скобках [   ]

 

 

Тысяча и одна ночь. Сказки  
   Рассказывают также, что был в древние времена в Багдаде один  человек
из сыновей людей счастья,  и  он  унаследовал  от  своего  отца  большие
деньги. Этот человек любил одну невольницу и купил ее, и она любила  его
так же, как и он ее. И он до тех пор тратился на нее, пока не  ушли  все
его г деньги, так что из них ничего не осталось. И юноша стал искать ка-
кого-нибудь способа пропитания, чтобы прожить, но не мог найти.  А  этот
юноша, в дни богатства, посещал собрания сведущих в  искусстве  пения  и
достиг отдаленнейших пределов. И он спросил совета у одного из друзей, и
тот сказал ему: "Я не знаю для тебя ремесла лучше,  чем  петь  вместе  с
твоей невольницей. Ты будешь брать за это большие деньги и есть и пить".
   Но это было противно и юноше и невольнице, и девушка сказала ему:  "Я
нашла для тебя выход". - "А какой?" - спросил юноша, и невольница сказа-
ла: "Ты продашь меня, и мы вырвемся из этой беды - и я и ты, - и я  буду
жить в богатстве, так как  подобную  мне  купит  только  обладатель  бо-
гатства, и таким образом я буду причиной моего возвращения к тебе".
   И юноша вывел невольницу на рынок, и первым, кто увидел ее, был  один
хашимит [640] из жителей Басры. Это был человек образованный,  изысканный,
со щедрой душой, и он купил девушку за тысячу пятьсот динаров.
   "И когда я получил деньги, - говорил юноша, владелец невольницы, -  я
раскаялся, и мы с невольницей заплакали, и я стал просить об уничтожении
продажи, но хашимит не согласился. И я положил  динары  в  кошель  и  не
знал, куда пойду, так как мой дом был пустыней без этой девушки, и я на-
чал так плакать, бить себя по щекам и рыдать, как не случалось  мне  ни-
когда. И я вошел в одну из мечетей, и сел там, плача, и был так  ошелом-
лен, что перестал сознавать себя. И я заснул, положил кошель под голову,
как подушку, и не успел я опомниться, как какой-то человек вытащил его у
меня из-под головы и ушел, поспешно шагая. И я проснулся, устрашенный  и
испуганный, и, поднявшись, побежал за тем человеком, и вдруг  оказалось,
что ноги у меня опутаны веревкой.
   И я упал лицом вниз, и стал плакать и бить себя по  щекам,  и  сказал
себе: "Покинула тебя душа..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Восемьсот девяносто седьмая ночь

   Когда же настала восемьсот девяносто седьмая ночь, она сказала: "Дош-
ло до меня, о счастливый царь, что юноша рассказал, как  у  него  пропал
кошель, и продолжал: "И я сказал себе: "Покинула тебя  душа,  и  пропали
твои деньги!" И мое положение стало еще тяжелее. И я пришел к  Тигру  и,
накинув одежду себе на лицо, бросился в реку, и люди, бывшие тут, поняли
в чем дело и сказали: "Это из-за великой заботы, постигшей его".
   И они бросились за мной, и вытащили меня, и спросили в чем дело, и  я
рассказал, что со мной случилось, и люди опечалились. И ко  мне  подошел
один из них, старик, и сказал: "Твои деньги пропали, но  как  можешь  ты
способствовать тому, чтобы пропала твоя душа и ты стал бы одним из людей
огня? Встань, пойдем со мной, я посмотрю твое жилище". И я встал, и ког-
да мы достигли моего жилища, старик немного посидел у меня, пока то, что
было во мне, не успокоилось, и я поблагодарил его за это, и он  ушел.  А
когда он от меня вышел, я едва не убил себя, но вспомнил об огне и буду-
щей жизни. И я вышел из дома, и побежал к одному из друзей, и  рассказал
ему, что со мной случилось, и мой друг заплакал из жалости ко мне, и дал
мне пятьдесят динаров, и сказал: "Прими мой совет: уходи  сейчас  же  из
Багдада, и пусть эти деньги пойдут тебе на расходы, пока твое сердце  не
отвлечется от любви к ней и не утешится без нее. Ты  из  сыновей  людей,
пишущих и составляющих указы, у тебя отличный почерк и прекрасное  обра-
зование. Отправляйся к любому из наместников и пади перед ним ниц -  мо-
жет быть, Аллах соединит тебя с твоей невольницей".
   И я послушался его, и окрепла моя решимость, и исчезла часть моей за-
боты, и я решил направиться в землю Васита [641] - у меня были там родные.
И я пошел на берег реки, и увидел корабль, стоявший на якоре,  и  матро-
сов, носивших вещи и роскошные материи, и попросил их взять меня  с  со-
бой, и они сказали: "Этот корабль принадлежит одному хашимиту, и нам не-
возможно тебя взять таким образом".
   И я стал соблазнять матросов платой, и они сказали: "Если уж это  не-
избежно, тогда сними твою роскошную одежду, надень одежду матросов и са-
дись с нами, как будто ты один из нас". И я вернулся в  город,  и  купил
кое-что из одежды матросов, и, надев это, взошел на корабль  (а  корабль
направлялся в Басру). И я сошел на корабль с матросами, и  не  прошло  и
минуты, как я увидел мою невольницу, - ее самое, - и ей прислуживали две
невольницы. И прошел бывший во мне гнев, и я сказал про себя: "Вот  я  и
буду видеть ее и слушать ее пенье до Басры". И очень  скоро  после  того
приехал верхом хашимит, и с ним толпа людей, и они сели  на  корабль,  и
корабль поплыл с ними вниз). И хашимит выставил кушанья  и  начал  есть,
вместе с невольницей, и остальные тоже поели посреди  корабля,  а  потом
хашимит сказал невольнице: "До каких пор продлится этот отказ от пения и
постоянная печаль и плач? Не ты первая рассталась с любимым!" И я  узнал
тогда, какова была любовь девушки ко мне. А затем хашимит повесил  перед
невольницей занавеску на краю корабля и, позвав тех,  кто  был  на  моем
конце, сел с ними перед занавеской, и я спросил, кто они,  и  оказалось,
что это братья хашимита. И хашимит выставил им то, что было нужно из ви-
на и закусок, и они до тех пор понуждали девушку петь, пока она не  пот-
ребовала лютню. И она настроила ее и начала петь,  произнося  такие  два
стиха:
   "Караван отъехал с возлюбленным и идет во тьме,
   И ночной свой путь, вместе с милыми, не прервут они.
   У влюбленного, когда скрылся с глаз караван совсем,
   Остался в сердце угль гада пылающий" [642].
   И потом девушку одолел плач, и она бросила лютню и прервала пение,  и
присутствующие огорчились, и я упал без памяти. И люди подумали, что  со
мной случился припадок падучей, и кто-то из них стал читать Коран мне на
ухо, и они до тех пор уговаривали девушку и просили ее петь, пока она не
настроила лютню и не начала петь, произнося такие два стиха:
   "Я стояла, плача о путниках, что уехали, -
   Я храню их в сердце, хоть и далеко ушли они.
   У развалин ставки стою теперь, вопрошая их, -
   Но дом ведь пуст, и безлюдны ныне жилища их".
   И потом она упала, покрытая беспамятством, и люди подняли плач,  и  я
вскрикнул и упал без чувств. И матросы зашумели, и один из слуг хашимита
сказал им: "Как вы повезли этого одержимого?" А потом они  сказали  друг
другу: "Когда доедете до какой-нибудь деревни, сведите  его  и  избавьте
нас от него".
   И меня охватила из-за этого великая забота и мучительное страданье, и
я постарался быть как можно более стойким и сказал себе: "Нет  мне  хит-
рости для освобождения из их рук, если не дам знать девушке, что я нахо-
жусь на корабле, чтобы она помешала им свести меня с корабля".  И  потом
мы ехали, пока не оказались близ одной деревни, и владелец корабля  ска-
зал: "Выйдем на берег". И люди вышли. А это было вечером, и я  поднялся,
и зашел за занавеску, и, взяв лютню, изменил на ней лады один за другим,
и настроил ее на такой лад, которому девушка научилась у меня, а затем я
вернулся на корабль..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Восемьсот девяносто восьмая ночь

   Когда же настала восемьсот девяносто восьмая ночь, она сказала: "Дош-
ло до меня, о счастливый царь, что юноша говорил: "И затем я вернулся на
свое место на корабле, и люди пришли с берега  и  возвратились  на  свои
места на корабле, и луна распространилась над землей и над водой". И ха-
шимит сказал девушке: "Ради Аллаха, не делай нашу жизнь горькой!" И  она
взяла лютню, и коснулась рукой струн, и так  вскрикнула,  что  подумали,
что дух вышел из нее, и потом она сказала: "Клянусь Аллахом, мой учитель
с нами, на этом корабле!" - "Клянусь Аллахом, -  воскликнул  хашимит,  -
будь он с нами, я не лишил бы его нашего общества,  так  как  он,  может
быть, облегчил бы то, что с тобой, и мы бы воспользовались твоим пением!
Но то, чтобы он был на корабле, - дело далекое". - "Я не могу играть  на
лютне и менять песни, когда мой господин с нами", - сказала  девушка,  и
хашимит молвил: "Спросим матросов". - "Сделай так!" - сказала  невольни-
ца, и хашимит спросил: "Взяли ли вы с собой кого-нибудь?" - "Нет", - от-
ветили моряки, и я испугался, что расспросы прекратятся, и засмеялся,  и
сказал: "Да, я ее учитель, я учил ее, когда был ее господином". -  "Кля-
нусь Аллахом, это слова моего владыки!" - воскликнула невольница. И слу-
ги подошли ко мне и привели меня к хашимиту, и, увидев меня, он меня уз-
нал и сказал: "Горе тебе! Что с тобой и что тебя поразило, что ты в  та-
ком виде?"
   И я рассказал ему, что со мной случилось, и заплакал, и раздались ры-
данья невольницы из-за занавески, и хашимит со  своими  братьями  горько
заплакал от жалости ко мне, а потом он сказал: "Клянусь  Аллахом,  я  не
приближался к этой невольнице и не сходился с ней и не слышал  ее  пения
до сегодняшнего дня. Я человек, которому Аллах расширил его надел,  и  я
прибыл в Багдад лишь для того, чтобы послушать пение и испросить мое жа-
лованье от повелителя правоверных, и сделал оба дела, и когда я  захотел
вернуться на родину, я сказал себе: "Послушаю багдадское пение!" - и ку-
пил эту невольницу. Я не знал, что вы оба в  таком  состоянии.  Призываю
Аллаха в свидетели: когда эта девушка достигнет Басры, я  ее  отпущу  на
волю и женю тебя на ней и буду выдавать вам столько, что вам  хватит,  и
больше, но с условием, что когда мне захочется  послушать  пение,  перед
девушкой будут вешать занавеску, и она будет петь из-за занавески. А  ты
стал одним из моих братьев и сотрапезников".
   И затем хашимит сунул голову за занавеску и спросил девушку: "Соглас-
на ли ты на это?" И девушка принялась его благословлять и благодарить. И
потом он позвал одного из слуг и сказал ему: "Возьми этого юношу за  ру-
ку, сними с него его одежду, одень его в  роскошные  платья,  окури  его
благовониями и приведи к нам".
   И слуга взял меня, и сделал со мною то, что  велел  его  господин,  и
привел меня к нему, и хашимит поставил передо мной вино, как он поставил
его перед другими, и невольница начала петь на прекраснейший напев, про-
износя такие стихи:
   "Порицали за то меня, что рыдала,
   Когда милый пришел ко мне для прощанья.
   Не вкушали они разлуки, не знают,
   Как сжигает печаль тоски мои ребра.
   Право, знает любовь и страсть лишь печальный,
   Потерявший в кочевье их свое сердце".
   И все пришли в великий восторг, и усилилась радость юноши, - и я взял
у невольницы лютню, - говорил он, - и ударил по ней,  извлекая  прекрас-
нейшие звуки, и произнес такие стихи:
   "Проси дара, коль просишь ты благородных,
   Всегда знавших богатство и изобилье,
   Ибо просьба ко щедрому возвышает,
   Обращенье же к низкому лишь позорит.
   Если ж будет унизиться неизбежно,
   Униженье, прося великих, отбрось ты.
   Возвеличить достойного - не унизит,
   Униженье - коль низких ты возвышаешь".
   И люди обрадовались мне, и радость их усилилась, и  они  пребывали  в
радости и веселье, и то я пел немного, то невольница пела немного,  пока
мы не пристали где-то к берегу. Корабль стал на якорь, и все вышли, и  я
тоже вышел. А я был пьян и сел помочиться, и одолел меня сон, и  я  зас-
нул, а путники вернулись на корабль, и он поплыл с ними вниз по реке,  и
они не знали о моем отсутствии, так как были пьяны. Я отдал  деньги  не-
вольнице, и у меня ничего не осталось, и они уже  достигли  Басры,  а  я
проснулся только от солнечного зноя. И я поднялся в том месте  и  осмот-
релся, но не увидел никого, а я забыл спросить хашимита, как его  зовут,
где его дом в Басре и как о нем узнать. И я впал в  смущенье,  и  оказа-
лось, что моя былая радость о встрече с невольницей - сон. И я не  знал,
что делать, и прошел мимо меня большой корабль, и я вошел  на  этот  ко-
рабль и приплыл в Басру, и я не знал там никого и не знал, где дом хаши-
мита. И я зашел к одному зеленщику и взял у  него  чернильницу  и  бума-
гу..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Восемьсот девяносто девятая ночь

   Когда же настала восемьсот девяносто девятая ночь, она сказала: "Дош-
ло до меня, о счастливый царь, что багдадец,  хозяин  невольницы,  когда
приплыл в Басру, впал ночь в смущение, и он не знал, где дом хашимита.
   "И я зашел к одному зеленщику, - говорил он, - и, взяв чернильницу  и
бумажку, сел и начал писать, и зеленщику понравился  мой  почерк.  И  он
увидел, что на мне грязная одежда, и спросил меня о моем деле, и я расс-
казал ему, что я чужеземец, бедняк, и зеленщик сказал: "Не останешься ли
ты у меня? Тебе будет каждый день полдирхема, пища и одежда, и ты будешь
вести счета в моей лавке". И я сказал ему: "Хорошо". И остался у него, и
привел в порядок его дела, и упорядочил его доход и расход, и когда про-
шел месяц, зеленщик  увидел,  что  его  доход  увеличивается,  а  расход
уменьшается, и поблагодарил меня за это. И он  назначил  мне  за  каждый
день дирхем, и так шло, пока не кончился год, и тогда зеленщик предложил
мне жениться на его дочери и стать его товарищем по владению лавкой, и я
согласился на это. И я вошел к своей жене и стал сидеть в лавке с сокру-
шенным сердцем и умом, проявляя печаль, а зеленщик пил и звал меня к то-
му же, но я отказывался пить от горя. И я провел таким образом два года,
и однажды, сидя в лавке, я вдруг увидел толпу людей,  несших  кушанья  и
напитки. Я спросил зеленщика в чем дело, и он сказал: "Сегодня день  лю-
дей состоятельных, когда выходят музыканты и юноши из людей  богатых  на
берег реки, чтобы поесть и попить среди деревьев, на канале Оболле" [643].
И душа призвала меня посмотреть на гулянье, в я сказал про себя:  "Может
быть, если я увижу этих людей, я встречусь с той, кого люблю". И я  ска-
зал зеленщику: "Я тоже хочу этого". И зеленщик  сказал:  "Если  желаешь,
пойди с ними".
   И он приготовил мне кушанья и напитки, и я пошел, но когда  я  достиг
канала Оболлы, я увидел, что люди уходят. И я хотел  уходить  с  ними  и
вдруг вижу - капитан того самого корабля, на котором был хашимит  С  де-
вушкой, плывет по каналу Оболле. И я закричал, и капитан и те, кто был с
ним, узнали меня, и взяли к себе, и сказали: "Разве ты жив?" - и  обняли
меня, и спросили, что со мной было, и я рассказал им.  "Мы  думали,  что
тебя одолело опьянение и ты утонул в воде", - сказали они, а  я  спросил
их, в каком состоянии невольница, и они сказали: "Когда она узнала,  что
ты пропал, она разорвала на себе одежду и сожгла лютню и принялась  бить
себя по щекам и рыдать, и когда мы вернулись с  хашимитом  в  Басру,  мы
сказали ей: "Оставь этот плач и печаль". И она ответила: "Я надену  чер-
ное и устрою в этом доме могилу, и буду сидеть у могилы, и  откажусь  от
пения". И мы позволили ей, и она пребывает  в  таком  состоянии  до  сих
пор".
   И они взяли меня с собой, и я пришел в их дом и увидел  невольницу  в
таком состоянии, и она, увидав меня, испустила великий крик, так  что  я
подумал, что она умерла, и обняла меня долгим объятием. И хашимит сказал
мне: "Возьми ее". И я отвечал: "Хорошо, но только освободи  ее,  как  ты
мне обещал, и жени меня на ней". И хашимит освободил ее и дал нам  доро-
гие вещи, и много одежды, и ковры, и  пятьсот  динаров  и  сказал:  "Вот
сколько я хотел вам выдавать каждый месяц, но с  условием,  что  я  буду
пить с тобой и слушать невольницу".
   И затем он освободил для нас дом и велел перенести туда все, что было
нам нужно, и я отправился в этот дом и увидел, что он завален коврами  и
материями, и перевел туда девушку. И потом я пошел к зеленщику и расска-
зал ему обо всем, что со мной случилось, и попросил его освободить  меня
от ответственности за развод с его дочерью и не считать это грехом. И  я
дал ей приданое и то, что было обязательно. И я провел с хашимитом таким
образом два года и стал обладателем большого богатства, и  вернулась  ко
мне та жизнь, какою я жил с невольницей в Багдаде, и Аллах  великодушный
облегчил наше горе, и осыпал нас обильными благами, и сделал исходом на-
шей стойкости достижение желаемого, и ему да будет хвала в этой и в  бу-
дущей жизни, и Аллах лучше знает истину".