Сайт тысячи и одной ночи
Сайт
ТЫСЯЧИ И ОДНОЙ НОЧИ

перевод с арабского М. А. Салье





 
   
1001 ночь. Книга тысячи и одной ночи. Арабские сказки
 
 


1001 ночь. Арабские сказки

Книга тысячи и одной ночи


Оглавление

Сказка об Абу-Кире и Абу-Сире

 

примечания в квадратных скобках [   ]

 

 

Тысяча и одна ночь. Сказки  
   Рассказывают также, что жили в городе Искандарии два человека, и один
из них был красильщик по имени Абу-Кир, а другой -  цирюльник  по  имени
Абу-Сир. Они были друг другу соседями на рынке, и лавка цирюльника  была
рядом с лавкой красильщика. А красильщик был плут и лгун, человек  очень
злой, как будто висок его был высечен из твердой скалы или сделан из по-
рога еврейской молельни. Он не стыдился сделать с людьми позорное  дело,
и было у него в обычае, когда кто-нибудь давал ему ткань,  чтобы  выкра-
сить ее, требовать сначала плату и намекать, что он купит на нее  снадо-
бий для окраски. И заказчик давал ему плату вперед, и Абу-Кир брал ее  и
тратил на еду и питье, а затем он продавал эту ткань, которую взял, пос-
ле того как уходил ее владелец, и тратил плату за нее на  еду,  питье  и
прочее, и он ел лишь прекраснейшие из роскошнейших кушаний  и  пил  лишь
самое лучшее из того, что прогоняет ум.
   А когда приходил к нему владелец ткани, он говорил:  "Завтра  приходи
ко мне до восхода солнца и найдешь свою вещь  выкрашенной".  И  владелец
вещи уходил и говорил про себя: "День от дня близко!" А затем он  прихо-
дил на другой день, по условию, а Абу-Кир говорил ему: "Приходи  завтра!
Я вчера не работал, так как у меня были гости и я заботился о  том,  что
им было нужно, пока они не ушли. А завтра, до восхода солнца, приходи  и
бери твою ткань выкрашенной".
   И заказчик уходил и приходил на третий день, и Абу-Кир говорил: "Вче-
ра мне было простительно, потому что моя жена ночью и весь день  рожала,
а я исполнял все дела, но завтра уж непременно приходи, бери  твою  вещь
выкрашенной".
   И заказчик приходил, по условию, и Абу-Кир являлся к нему оттуда, где
был, с другой хитростью и клялся ему...".
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Девятьсот тридцать первая ночь

   Когда же настала девятьсот тридцать первая ночь, она сказала:  "Дошло
до меня, о счастливый царь, что красильщик, всякий раз как к нему прихо-
дил владелец вещи, являлся оттуда, где был, с какой-нибудь  хитростью  и
клялся ему. И он все время обещал и клялся, когда заказчик приходил, по-
ка тот не начинал тревожиться и не говорил: "Сколько раз ты  будешь  мне
говорить "завтра"? Давай мою вещь, я не хочу ее красить".
   И Абу-Кир говорил: "Клянусь Аллахом, о  брат  мой,  мне  перед  тобой
стыдно, но я расскажу тебе правду, и Аллах пусть обидит всех, кто обижа-
ет людей". - "Расскажи  мне,  что  случилось",  -  говорил  заказчик.  И
Абу-Кир отвечал: "Твою вещь я выкрасил в краску, которой нет подобной, и
развесил ее на веревке, и ее украли, и я не знаю, кто ее украл".
   И если владелец вещи был из людей добрых, он говорил: "Аллах  возмес-
тит мне", а если был из людей  злых,  то  начинал  поносить  и  позорить
Абу-Кира, но не получал с него ничего, хотя бы даже пожаловался судье.
   И Абу-Кир не переставал делать такие дела, пока молва о нем не  расп-
ространилась среди людей. И люди  стали  предостерегать  друг  друга  от
Абу-Кира, и о нем складывали поговорки, и все отказались от  него.  И  с
ним попадался только тот, кто не знал об его обстоятельствах, и несмотря
на это, Абу-Кира непременно каждый день поносили и позорили твари Аллаха
великого, и получился по этой причине у него застой в делах.
   И он стал приходить в лавку своего соседа, цирюльника Абу-Сира, и си-
дел внутри ее, напротив красильни, смотря на ее дверь, и если видел, что
кто-нибудь, кто не знает об его обстоятельствах,  стоит  у  дверей  кра-
сильни с вещью, которую хочет покрасить, то выходил из лавки  цирюльника
и говорил: "Что тебе нужно, о такой-то?" И  пришедший  говорил:  "Возьми
выкраси мне эту вещь"! И АбуКир спрашивал: "В какой цвет ты  хочешь?  (а
он, при этих порочных качествах, умел красить во все цвета,  но  никогда
не поступал ни с кем по правде, и несчастье одолевало его),  -  и  затем
брал вещь у заказчика и говорил: "Давай плату вперед, а завтра  приходи,
бери твою вещь".
   И заказчик давал ему вознаграждение и уходил; и когда обладатель вещи
отправлялся своей дорогой, Абу-Кир брал эту вещь, шел на рынок, продавал
ее и покупал на вырученные деньги мясо, зелень, табак, плоды и  то,  что
ему было нужно. А если он видел, что у лавки стоит один из тех, кто  да-
вал ему свою вещь для окраски, он появлялся и не показывался ему.
   И он провел таким образом несколько лет, и случилось, что в  один  из
дней он взял вещь у человека жестокосердого и продал ее  и  истратил  ее
стоимость. И владелец ее стал каждый день к нему приходить, но не  нахо-
дил его в лавке, так как, когда Абу-Кир видел кого-нибудь,  чьи  вещи  у
него были, он убегал от него в лавку цирюльника Абу-Сира.
   И когда этот жестокосердый человек не нашел АбуКира в его лавке и это
его обессилило, он отправился к кади и пришел к Абу-Киру с посланцем  от
него, и забил гвоздями дверь лавки в присутствии множества мусульман,  и
запечатал ее, так как не увидел в ней ничего, кроме разбитых корыт, и не
нашел там чего-нибудь, что могло бы заменить ему его вещь. Затем  посла-
нец от кади взял ключ и сказал соседям: "Передайте ему,  пусть  принесет
вещь этого человека и придет взять ключ от своей лавки". А потом тот че-
ловек и посланец ушли своей дорогой.
   И Абу-Сир сказал Абу-Киру: "Что с тобой за  несчастье?  Всякого,  кто
приносит тебе вещь, ты ее лишаешь, Куда девалась вещь этого  жестокосер-
дого человека?" - "О сосед, ее у меня украли", - ответил Абу-Кир. И Абу-
Сир молвил: "Чудеса! Вещи всех, кто тебе их дает,  крадет  у  тебя  вор!
Разве ты - место сбора всех воров? Но, однако, я думаю,  что  ты  лжешь.
Расскажи мне твою историю". - "О сосед, - сказал Абу-Кир, - никто у меня
ничего не крал". - "А что же ты делаешь с чужим имуществом?"  -  спросил
Абу-Сир. И Абу-Кир молвил: "Всякую вещь, которую мне дают,  я  продаю  и
трачу ее стоимость". - "Дозволено ли это тебе Аллахом?" - сказал АбуСир.
И Абу-Кир ответил: "Я делаю это только из бедности, так как мое  ремесло
неприбыльное, и я бедняк, и у меня ничего нет".
   И затем он начал говорить о неприбыльности дела и малости средств,  и
Абу-Сир тоже стал говорить о неприбыльности своего ремесла и сказал:  "Я
мастер, которому нет равного в этом городе, но у меня никто не  бреется,
так как я человек бедный. Мне опротивело это ремесло, о брат мой".
   И Абу-Кир, красильщик, сказал ему: "Мне тоже опротивело  мое  ремесло
из-за неприбыльности, но что же нас заставляет, о брат мой, оставаться в
этом городе? Мы с тобой уедем отсюда и посмотрим на чужие  страны.  Наше
ремесло у нас в руках, и на него есть спрос во всех странах, и  если  мы
уедем, мы понюхаем другого воздуху и отдохнем от этой большой заботы".
   И Абу-Кир до тех пор разукрашивал путешествие Абу-Сиру,  пока  он  не
захотел уехать, и затем они сговорились, что поедут..."


   Девятьсот тридцать вторая ночь

   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные  речи.  Когда
же настала девятьсот тридцать вторая ночь, она сказала: "Дошло до  меня,
о счастливый царь, что  Абу-Кир  до  тех  пор  разукрашивал  путешествие
Абу-Сиру, пока тот не захотел уехать, и затем они сговорились, что  пое-
дут.
   И Абу-Кир обрадовался, что Абу-Сир хочет ехать, и произнес такие сло-
ва поэта:
   "Покинь свою родину, ища возвышения,
   И трогайся в путь, - в пути полезных есть пять вещей: заботы, рассея-
ние и заработок на жизнь,
   И званье, и вежество, и общество славного.
   А скажут когда: "В пути заботы и горести.
   Разлука с любимыми и бедствия грозные", -
   То знай: смерть для юноши все лучше, чем жизнь его
   В обители низости, доносов и зависти".
   И когда они решили ехать, Абу-Кир сказал Абу-Сиру: "О сосед, мы стали
братьями, и нет между нами различия, и нам  следует  прочесть  фатиху  и
сговориться о том, что работающий будет зарабатывать и кормить неработа-
ющего, а все, что останется, мы будем класть в сундук, и когда  вернемся
в Искандарию, разделим это по правде и справедливости".
   И Абу-Сир сказал: "Это так и будет". И прочитал фатиху о том, что ра-
ботающий будет зарабатывать и кормить безработного. А затем Абу-Сир  за-
пер свою лавку и отдал ключи ее хозяину, а Абу-Кир оставил ключ  у  пос-
ланца кади, и лавка его была запертой и запечатанной, и оба  взяли  свои
пожитки и отправились путешествовать.
   Они сели на корабль в соленом море и уехали в этот же день, и  доста-
лась им на долю помощь, и, к довершению счастья цирюльника, среди  всех,
кто был на корабле, не было ни одного брадобрея, а было на нем сто двад-
цать человек, кроме капитана и матросов.
   И когда распустили паруса на корабле, цирюльник встал и  сказал  кра-
сильщику: "О брат мой, это - море, на котором мы должны есть и пить, а у
нас только немного пищи. Может быть, кто-нибудь мне скажет: "Пойди сюда,
цирюльник, побрей меня". И я побрею его за лепешку, или за  полушку  се-
ребра, или за глоток воды, и мы с тобой будем этим пользоваться".
   И красильщик сказал: "Это не плохо!" - положил голову на доски и зас-
нул. А цирюльник поднялся и, взяв свои принадлежности и  чашку,  накинул
себе на плечо тряпку вместо полотенца, так как он был человек бедный,  и
стал ходить между путниками.
   И кто-то сказал ему: "Пойди сюда, о мастер, побрей меня";  и  Абу-Сир
побрил его, и когда он побрил этого человека, тот дал ему полушку сереб-
ра, и цирюльник сказал: "О брат мой, не нужна мне эта серебряная  полуш-
ка! Если бы ты дал мне лепешку, она была бы для  меня  благословеннее  в
этом море, так как у меня есть товарищ, а пищи у нас мало".
   И человек дал ему лепешку и кусок сыру и наполнил ему его чашку прес-
ной водой, и Абу Сир взял это и, придя к Абу Киру, сказал ему: "Бери эту
лепешку и ешь ее с сыром и пей то, что в чашке". И Абу-Кир забрал у него
это и стал есть и пить.
   А потом Абу Сир, цирюльник, взял свои принадлежности, положил  тряпку
на плечо и с чашкой в руке стал ходить по кораблю, среди путников. И  он
побрил человека за пару лепешек и другого - за кусок сыру, и на него по-
явился спрос, и всякого, кто ему говорил: "Побрей меня, мастер", он зас-
тавлял дать ему пару лепешек и полушку серебра, - а на корабле  не  было
цирюльника, кроме него. И не настал еще закат, как  он  собрал  тридцать
лепешек и тридцать серебряных полушек. [651] И оказался у него сыр, и мас-
лины, и молоки в уксусе, и когда он просил что-нибудь, ему  давали,  так
что у него стало всего много.
   И Абу-Сир побрил капитана и пожаловался ему на недостаток припасов  в
пути, и капитан сказал ему: "Добро пожаловать! Приводи  твоего  товарища
каждый вечер, и ужинайте у меня. Не обременяйте себя заботой, пока буде-
те ехать с нами".
   И Абу-Сир вернулся к красильщику и увидел, что тот все спит, и разбу-
дил его, и Абу-Кир, проснувшись, увидел подле себя много хлеба,  сыра  и
маслин, и молоки в уксусе и спросил: "Откуда у тебя  это?"  И  цирюльник
ответил: "От щедрот Аллаха великого", И Абу-Кир хотел  начать  есть,  но
Абу-Сир сказал ему: "Не ешь, о брат мой, и оставь  это,  оно  пригодится
нам в другое время. Знай, что я брил капитана и пожаловался ему  на  не-
достаток припасов, и он сказал: "Простор тебе! Приводи  твоего  товарища
каждый вечер, и ужинайте у меня! И первый наш ужин у капитана -  сегодня
вечером", - "У меня кружится голова от моря, и я не могу встать с мезга,
- сказал Абу-Кир. - Дай мне поужинать этими  вещами  и  иди  к  капитану
один". - "В этом нет беды", - сказал Абу-Сир. И  затем  он  сел  и  стал
смотреть, как Абу-Кир ест, и увидел, что он отламывает куски, как  отла-
мывают камни от гор, и глотает их, точно слон, который несколько дней не
ел, и пихает в рот кусок, прежде чем  проглотит  предыдущий,  и  таращит
глаза на то, что перед ним, точно гуль, и пыхтит,  словно  голодный  бык
над соломой и бобами.
   И вдруг пришел матрос и сказал: "О мастер, капитан говорит тебе: "Ве-
ди своего товарища и приходи ужинать"; и Абу-Сир спросил  Абу-Кира:  "Ты
пойдешь с нами?" И тот ответил: "Я не могу идти!"
   И цирюльник пошел один и увидел, что капитан сидит, а перед ним  ска-
терть, на которой двадцать блюд или больше, и он и  его  люди  ждут  ци-
рюльника с его товарищем.
   И когда капитан увидел Абу-Сира, он спросил: "Где  твой  товарищ?"  И
Абу-Сир ответил: "О господин, у него кружится голова от моря". - "Не бе-
да, - сказал капитан, - его головокружение пройдет. Иди сюда,  ужинай  с
нами, я тебя ждал".
   И потом капитан освободил блюдо с кебабом и стал откладывать на  него
от каждого кушанья, так что оказалось довольно на десятерых. И когда ци-
рюльник поужинал, капитан сказал ему: "Возьми это блюдо с собой для тво-
его товарища".
   И Абу-Сир взял блюдо, и принес его Абу-Киру, и увидел, что тот  пере-
малывает клыками еду, стоящую перед ним,  точно  верблюд,  и  отправляет
один кусок вслед другому с поспешностью. "Разве я не  говорил  тебе:  не
ешь! - сказал Абу-Сир. - Благо капитана изобильно: посмотри, что он тебе
послал, когда я рассказал ему, что у тебя кружится голова". - "Давай", -
сказал Абу-Кир; и Абу-Сир подал ему блюдо, и красильщик взял его и начал
жадно есть то, что на нем было, и все другое, словно пес, оскаливший зу-
бы, или сокрушающий лев, или рухх, который бросился на голубя, или чело-
век, едва не умерший с голоду, который увидел еду и начал есть.
   И Абу-Сир оставил его, и ушел к капитану, и выпил там кофе,  а  потом
он вернулся к Абу-Киру и увидел, что тот съел все, что было на блюде,  и
отбросил его пустым..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Девятьсот тридцать третья ночь

   Когда же настала девятьсот тритридцать третья ночь, она сказала: Дош-
ло до меня, о счастливый царь, что Абу-Сир, вернувшись к Абу-Киру,  уви-
дел, что тот съел то, что было на блюде, и отбросил его пустым. И  тогда
он взял блюдо и передал его  одному  из  слуг  капитана,  и  вернулся  к
Абу-Киру, и проспал до утра.
   А когда наступил следующий день, Абу-Сир начал брить,  и  всякий  раз
как ему что-нибудь доставалось, он отдавал это Абу-Киру, и Абу-Кир ел  и
пил, садясь и вставая только для того, чтобы удовлетворить нужду.
   И каждый вечер Абу-Сир приносил от капитана полное блюдо, и они  про-
вели таким образом двадцать дней, пока корабль не стал на якорь в гавани
одного города.
   И тогда они вышли с корабля, и вошли в этот город, и взяли себе  ком-
нату в одном хане, и Абу-Сир постлал в ней циновки, и купил все, что  им
было нужно, и, принеся мясо, сварил его. А Абу-Кир спал с тех  пор,  как
вошел в комнату в хане, и не проснулся, пока Абу-Сир не разбудил  его  и
не положил перед ним скатерть.
   И, проснувшись, Абу-Кир поел и потом сказал АбуСиру: "Не взыщи с  ме-
ня, у меня кружится голова". И опять заснул.
   И он провел таким образом сорок дней, и каждый  день  цирюльник  брал
свои принадлежности и ходил по городу  и  работал,  получая  прибыль,  а
возвратившись, он находил Абу-Кира спящим и будил его. И Абу-Кир  просы-
пался, и с жадностью принимался за еду, и ел так, как ест тот,  кто  ни-
когда не насытится и не удовлетворится, а потом снова засыпал.
   И он провел таким образом еще сорок дней, и всякий раз,  как  Абу-Сир
говорил ему: "Сядь отдохни и выйди прогуляться в город - в нем есть вся-
кие развлечения и блеск и красота, и нет ему подобного  среди  городов",
АбуКир, красильщик, говорил ему: "Не взыщи, у меня кружится  голова".  И
Абу-Сир, цирюльник, не хотел смущать АбуКира и  заставлять  его  слушать
обидные слова.
   Но на сорок первый день цирюльник заболел и не смог выйти, и он нанял
привратника хана, и привратник сделал то, что им было нужно,  принес  им
поесть и попить, и АбуКир так же ел и спал.
   И цирюльник нанимал привратника хана для исполнения своих нужд четыре
дня, а после этого болезнь его так усилилась" что весь мир исчез для не-
го от жестокой болезни.
   Что же касается Абу-Кира, то его сжигал голод, и он поднялся  и  стал
шарить в одежде Абу-Сира и, увидев, что у него есть немного денег,  взял
их, и запер Абу-Сира в комнате, и ушел, не уведомив никого, а привратник
был на рынке и не видел, как он выходил.
   Абу-Кир пошел на рынок, и оделся в прекрасные одежды, и  стал  ходить
по городу и смотреть, и увидел, что это  город,  подобного  которому  не
найти среди городов, но все одежды в нем белые и синие - не иные.  И  он
пришел к одному красильщику и увидел, что все, что есть у него в  лавке,
- синее, и тогда он вынул носовой платок и сказал: "Эй,  мастер,  возьми
этот носовой платок, выкраси его и получи плату". -  "Плата  за  окраску
этого двадцать дирхемов", - сказал красильщик.  И  Абу-Кир  молвил:  "Мы
красим это в нашей стране за два дирхема". -  "Иди  крась  его  в  своей
стране, - сказал красильщик, - а я не буду его  красить  меньше  чем  за
двадцать дирхемов. Мы не сбавим эту цену ни насколько".  -  "А  в  какой
цвет ты хочешь его выкрасить?" - спросил его Абу-Кир. "Я выкрашу  его  в
синий", - сказал красильщик. "Я хочу, чтобы ты его  выкрасил  в  красный
цвет", - сказал Абу-Кир. "Я не  знаю  красной  краски",  -  сказал  кра-
сильщик. "В зеленый", - сказал Абу-Кир. "Я не знаю  зеленой  краски",  -
ответил красильщик. "В желтый", - сказал  Абу-Кир.  "Я  не  знаю  желтой
краски", - ответил красильщик.
   И Абу-Кир стал перечислять краски, краску за  краской,  и  красильщик
сказал ему: "Нас в нашей стране сорок мастеров, и их не бывает ни  одним
больше, ни одним меньше, и когда кто-нибудь из нас умирает,  мы  обучаем
его сына, а если он не оставил потомства, нас оказывается одним  меньше;
если же у кого двое сыновей, мы обучаем одного из них, а когда он умрет,
обучаем его брата. Наше ремесло твердо установлено, и мы  умеем  красить
не иначе, как в синий цвет".
   И Абу-Кир, красильщик, сказал ему: "Знай, что  я  красильщик  и  умею
красить во все цвета. Я хочу, чтобы ты взял  меня  служить  за  поденную
плату, и я научу тебя красить во все цвета, чтобы ты мог похваляться  во
всяком цехе красильщиков". - "Мы никогда не допускаем чужестранца  войти
в наше ремесло", - сказал красильщик. "А если я  открою  себе  красильню
один?" - спросил АбуКир. "Это никогда не будет возможно", - ответил кра-
сильщик. И Абу-Кир оставил его и отправился к другому, и тот сказал  ему
то же, что и первый, и Абу-Кир ходил от красильщика к красильщику,  пока
не обошел сорок мастеров, но они не принимали его ни в поденщики,  ни  в
мастера.
   И Абу Кир отправился к старшине красильщика и рассказал ему об  этом,
и тот сказал: "Мы не пускаем чужестранца войти в наше ремесло".
   И Абу-Кира охватил великий гнев, и он пошел жаловаться царю этого го-
рода и сказал ему: "О царь времени, я чужестранец, и по ремеслу  я  кра-
сильщик, и случилось у меня с красильщиками то-то и то-то, а я  крашу  в
красный цвет разных оттенков - в цвет розы и грудной ягоды, и в  зеленый
цвет разных оттенков - в травянистый, фисташковый, оливковый  и  в  цвет
крыла попугая, и в черный цвет разных оттенков - в  угольный  и  в  цвет
сурьмы, и в желтый цвет разных оттенков - в апельсинный и в лимонный". И
он стал называть царю все цвета, а затем сказал: "О  царь  времени,  все
красильщики в твоем городе не умеют красить ни в один из этих  цветов  и
знают только синюю краску, и они не приняли меня и не позволили мне быть
у них ни мастером, ни поденщиком". И царь ответил: "Ты в этом прав, но я
открою тебе красильню и дам капитал, и тебе от них ничего  не  будет,  а
всякого, кто станет тебе препятствовать, я повешу на дверях его лавки".
   И затем он отдал приказ строителям и сказал им: "Ступайте с этим мас-
тером и пройдите с ним по городу, и если какое место ему понравится, вы-
гоните оттуда его хозяина, все равно будет это лавка, хан или что-нибудь
другое, и постройте ему красильню так, как он хочет, и  что  он  вам  ни
прикажет - делайте, не прекословя ему в том, что он скажет".
   И потом царь одел Абу-Кира в красивую одежду, и дал ему тысячу  дина-
ров, и сказал: "Трать их на себя, пока не закончится постройка".
   Он дал ему также двух невольников, чтобы прислуживать ему, и  коня  с
разукрашенной сбруей, и Абу-Кир надел одежду, сел на  коня  и  стал  как
эмир. И царь отвел ему дом и велел устлать его  коврами,  и  его  устла-
ли..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Девятьсот тридцать четвертая ночь

   Когда же настала девятьсот  тридцать  четвертая  ночь,  она  сказала:
"Дошло до меня, о счастливый царь, что царь отвел АбуКиру  дом  и  велел
устлать его коврами, и дом устлали, и он поселился в нем.
   А на следующий день он выехал  и  поехал  по  городу,  предшествуемый
строителями, и осматривал его, пока ему не  понравилось  одно  место,  и
тогда он сказал: "Это место хорошее". И хозяина выгнали оттуда, и приве-
ли к царю, и тот дал ему плату за его помещение больше того, что его  бы
удовлетворило, и постройка началась.
   И Абу-Кир говорил строителям:  "Стройте  так-то  и  такто  и  делайте
так-то и так-то!" И ему построили красильню, которой нет равной. И затем
он явился к царю и рассказал ему, что постройка красильни закончилась  и
нужны только деньги на краску, чтобы пустить ее в ход.
   И царь сказал ему: "Возьми эти четыре тысячи динаров и сделай их  ка-
питалом и покажи мне плод работы твоей красильни. И Абу-Кир взял деньги,
и пошел на рынок, и увидел, что индиго много и что оно ничего не стоит.
   Он купил все, что ему было нужно из принадлежностей для  крашения,  а
потом царь послал ему пятьсот отрезов ткани, и Абу-Кир начал их красить,
и выкрасил их в различные цвета, и развесил перед дверями  красильни,  и
люди, проходя мимо нее, видели удивительную вещь, которой в жизни не ви-
дели.
   И народ толпился около дверей красильни, и все смотрели, и спрашивали
Абу-Кира, и говорили ему:  "О  мастер,  как  называются  эти  цвета?"  И
Абу-Кир говорил: "Это красный, а это желтый, а это зеленый". И  перечис-
лял им названия цветов; и люди стали приносить  ему  ткани  и  говорили:
"Выкраси нам это так или так и возьми то, что спросишь".
   И когда Абу-Кир кончил красить ткани царя, он взял их и пошел  в  ди-
ван. И царь, увидав такую окраску, обрадовался и оказал Абу-Киру великие
милости, и все военные стали приходить к нему с тканями и говорили: "Вы-
краси ее нам так-то", и Абу-Кир красил им по их желанию, и на него сыпа-
лось золото и серебро, и молва о нем распространилась, и  его  красильню
назвали "Красильней султана", и добро шло к нему из всех дверей.
   И ни один из всех красильщиков не мог с ним заговорить, и они  только
приходили, целовали ему руки и извинялись перед ним за то, как они с ним
поступили, и предлагали ему себя и говорили: "Сделай нас  твоими  слуга-
ми"; но Абу-Кир не соглашался принять никого из них.
   И появились у него рабы и невольницы, и он собрал большие  деньги.  И
вот то, что было с Абу-Киром.
   Что же касается Абу-Сира, то, когда Абу-Кир запер его в комнате, взяв
сначала у него деньги, и ушел, и покинул его больным, исчезнувшим из ми-
ра, Абу-Сир остался брошенный в этой комнате за запертой дверью и проле-
жал там три дня.
   И привратник хана обратил внимание на дверь этой  комнаты  и  увидел,
что она заперта, и он не увидал никого из тех двоих до заката  солнца  и
не узнал о них вестей.
   И тогда он сказал про себя: "Может быть, они уехали и не отдали платы
за комнату, или умерли, или что еще там с ними?" И подошел к дверям ком-
наты и увидел, что она заперта, и услыхал стоны  цирюльника.  Он  увидел
ключ в деревянном замке и открыл дверь, и вошел,  и,  увидав  стонавшего
цирюльника, сказал ему: "С тобой не будет беды!  Где  твой  товарищ?"  -
"Клянусь Аллахом, - ответил Абу-Сир, - я очнулся от болезни  только  се-
годня и стал звать, но никто не дал мне ответа. Ради Аллаха, о брат мой,
посмотри в мешке у меня под головой и возьми из него пять полушек.  Купи
мне на них чего-нибудь для пропитания, я до крайности голоден",
   И привратник протянул руку, и взял мешок, и увидел, что он пустой,  и
сказал цирюльнику: "Мешок пустой, в нем  ничего  нет".  И  Абу-Сир,  ци-
рюльник, понял, что Абу-Кир взял то, что там было, и убежал.
   "Не видел ли ты моего товарища?" - спросил он привратника. И тот ска-
зал: "Я уже три дня его не вижу и думал, что ты с ним уехал". -  "Мы  не
уехали, - сказал цирюльник, - но он позарился на мои гроши и взял  их  и
убежал, увидев, что я болен".
   И потом он стал плакать и рыдать, и привратник хана сказал  ему:  "Не
беда, он найдет свое дело у Аллаха".
   И привратник хана пошел и, сварив похлебку, налил Абу-Сиру тарелку, и
дал ему, и он ухаживал за ним два месяца и содержал его  из  своего  ко-
шелька, пока Абу-Сир не пропотел и Аллах не вылечил его от болезни,  ко-
торая была у него.
   И потом Абу Сир встал на ноги и сказал привратнику хана: "Если  Аллах
великий даст мне возможность, я вознагражу тебя за то благо, которое  ты
мне сделал, но вознаграждает только Аллах от своей  милости".  -  "Хвала
Аллаху за здоровье, - сказал привратник хана. - Я сделал  это  с  тобой,
только стремясь угодить Аллаху великодушному".
   И затем цирюльник вышел из хана и прошел по рынкам, и судьбы  привели
его на рынок, в котором была красильня Абу Кира. И он увидел ткани, вык-
рашенные в разные цвета и повешенные в дверях красильни, и людей,  кото-
рые толпились и глядели на них, и спросил человека  из  жителей  города:
"Что это за место и почему, я вижу, люди толпятся?" И спрошенный ответил
ему: "Это красильня султана, которую он открыл для одного  чужеземца  по
имени Абу Кир. И всякий раз, как он выкрасит  одежду,  мы  собираемся  и
смотрим на ее окраску, так как в нашей стране нет красильщиков,  которые
умеют красить в такие цвета. А у него случилось с красильщиками в  нашем
городе то, что случилось".
   И этот человек рассказал Абу-Сиру о том, что случилось у  Абу-Кира  с
красильщиками, и как он пожаловался на них султану, а тот поддержал его,
и построил ему эту красильню, и дал ему столько-то и столько-то денег. И
рассказал обо всем, что произошло.  И  Абу-Сир  обрадовался  и  подумал:
"Хвала Аллаху, который помог ему, и он  стал  мастером!  Этому  человеку
простительно: может быть, его отвлекало от тебя ремесло, и он  про  тебя
забыл. Но ты сделал ему милость и оказал ему уважение, когда он был  без
работы, и когда он увидит тебя, он тебе обрадуется и окажет тебе  уваже-
ние за то, что ты оказал ему уважение".
   И он подошел к дверям красильни и увидел Абу-Кира, который  сидел  на
высоком сиденье, над выступом, в дверях красильни, в платье  из  царских
одежд, и перед ним стояли четыре раба и четыре белых невольника,  одетые
в роскошные одежды, и Абу-Сир увидел, что рабочие - десять рабов - стоят
и работают, так как Абу Кир, купив их, научил их красильному делу. А сам
он сидел среди подушек, словно величайший везирь или славнейший царь,  и
ничего не делал своей рукой, а только говорил: "Сделайте то-то и то-то".
   И Абу-Сир остановился перед ним, думая, что когда Абу Кир его увидит,
он обрадуется, и приветствует его, и окажет ему уважение, и обойдется  с
ним ласково; но когда глаза встретились с глазами,  Абу-Кир  сказал:  "О
сквер вый, сколько раз я тебе говорил: не стой в дверях этой мастерской!
Разве ты хочешь опозорить меня среди людей, о разбойник? Хватайте его!"
   И рабы подбежали к Абу-Сиру и схватили его, и АбуКир встал  прямо  и,
взяв палку, сказал: "Повалите его!" - и когда цирюльника повалили, побил
его по спине сотней ударов; а затем Абу Сира перевернули, и он побил его
сотней ударов по животу и сказал: "О скверный, о обманщик! Если я увижу,
после сегодняшнего дня, что ты стоишь у дверей этой красильни, я  сейчас
же отошлю тебя к царю, и он передаст тебя вали, чтобы  тот  скинул  тебе
голову. Иди, да не благословит тебя Аллах!"
   И Абу-Сир ушел от него с разбитым сердцем из-за  побоев  и  унижений,
которые достались ему и присутствующие спросили  Абу-Кира,  красильщика:
"Что сделал этот человек?" И Абу-Кир  сказал:  "Это  разбойник,  который
крадет чужие ткани..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Девятьсот тридцать пятая ночь

   Когда же настала девятьсот тридцать пятая ночь, она  сказала:  "Дошло
до меня о счастливый царь, что Абу-Кир побил Абу-Сира и  прогнал  его  и
сказал людям: "Это разбойник, который крадет чужие ткани. Сколько раз он
воровал у меня ткани и я говорил в душе: "Аллах простит ему! Это человек
бедный". И не хотел его расстраивать, и отдавал людям деньги за их  тка-
ни, и мягко удерживал его, но он не воздерживался; и  если  он  вернется
еще раз после этого раза, я пошлю его к царю, и он его убьет  и  избавит
людей от его вреда".
   И люди стали бранить Абу-Кира после его ухода.
   Вот что было с Абу-Киром. Что же касается Абу-Сира, то он вернулся  в
хан и сел, раздумывая о том, что сделал с ним Абу-Кир, и  сидел  до  тех
пор, пока на нем не остыли побои.
   А затем он вышел и прошел по рынкам города, и  ему  пришло  в  голову
сходить в хаммам. И он спросил одного из жителей города:  "О  брат  мой,
где дорога в хаммам?" И тот человек спросил его: "А что такое хаммам?" -
"Место, где люди моются и снимают с себя грязь, и  это  одно  из  лучших
благ здешней жизни", - ответил Абу-Сир. И тот человек молвил: "Вот перед
тобой море". - "Мне нужен хаммам", - сказал Абу-Сир. И тот человек  ска-
зал: "Мы не знаем, какой бывает хаммам, и мы  все  ходим  к  морю.  Даже
царь, когда хочет помыться, идет к морю".
   И когда Абу-Сир понял, что в этом городе нет хаммама и люди не знают,
что такое хаммам и каков он, он пошел в диван царя и, войдя к нему,  по-
целовал перед ним землю, пожелал ему блага и сказал: "Я человек уз чужой
страны, и по ремеслу я банщик. Я вступил в твой город и  хотел  пойти  в
хаммам, но не увидел в нем ни одного хаммама. И как может  город  такого
прекрасного вида быть без хаммама, когда хаммам - одно из лучших благ  в
мире?" - "А что такое будет хаммам?" - спросил царь. И Абу-Сир стал опи-
сывать ему качества хаммама и сказал:  "Твой  город  станет  совершенным
только тогда, когда будет в нем хаммам". - "Добро пожаловать!"  -  воск-
ликнул царь, и одел Абу-Сира в одежду, которой нет подобия,  и  дал  ему
копя и двух рабов, а затем он пожаловал ему четырех невольниц и двух бе-
лых невольников и приготовил ему дом, устланный коврами. Он  оказал  ему
уважение большее, чем красильщику, и послал с ним  строителей  и  сказал
им: "В том месте, где ему понравится, выстройте ему хаммам".
   И Абу-Сир взял их и пошел с ними на середину города, и когда ему пон-
равилось одно место, он указал на него строителям, и те начали  построй-
ку.
   И Абу-Сир указал им, какое это должно быть здание, пока они не  пост-
роили ему хаммам, которому нет равного, а затем Абу-Сир  велел  разрисо-
вать этот дом, и его разрисовали удивительными  рисунками,  так  что  он
стал отрадой для смотрящих.
   И после этого Абу-Сир пошел к царю и рассказал ему об окончании пост-
ройки хаммама и его разрисовки и сказал: "Там не хватает только ковров".
   И царь дал ему десять тысяч динаров, и Абу-Сир взял их, и устлал хам-
мам коврами, и развесил в нем полотенца на веревках, а всякий, кто  про-
ходил мимо дверей хаммама, изумлялся, и мысли его смущались при виде ри-
сунков на стенах.
   И люди толпились около этого дома, подобного которому они не видели в
жизни, и глядели на него и говорили: "Что это такое?" И Абу-Сир отвечал:
"Это хаммам". И люди удивлялись.
   А затем Абу-Сир нагрел воду и пустил хаммам в ход. Он сделал фонтан в
водоеме, который похитил умы всех жителей города, видевших его, и попро-
сил у царя десять невольников, не достигших зрелости, и царь дал ему де-
сять невольников, подобных лунам, и Абу-Сир стал разминать им тело и го-
ворил им: "Делайте с посетителями то же самое".
   А потом он разжег курения и послал глашатая, который кричал в  городе
и говорил: "Эй, твари Аллаха, идите в хаммам, он называется "Хаммам сул-
тана".
   И к Абу-Сиру стал приходить народ, и он приказал невольникам мыть лю-
дям тело, и люди спускались в водоем и выходили оттуда, а по выходе  они
садились под портиком, и невольники разминали их, как их научил Абу-Сир.
   И люди входили в хаммам и исполняли там то, что им было нужно, а  за-
тем выходили, не платя, и так продолжалось три дня, а на четвертый  день
Абу-Сир пригласил царя в хаммам, и царь сел на коня вместе с  вельможами
правления, и они отправились в хаммам.
   И царь разделся и вошел, и Абу-Сир вошел тоже и начал тереть царя мо-
чалкой, и он удалял с его тела катышки грязи, точно фитили, и  показывал
их царю, и царь радовался, и от прикосновения его руки к  телу  слышался
звук из-за его мягкости и чистоты.
   А вымыв царю тело, Абу-Сир прибавил к воде купальни розовой  воды,  и
царь спустился в купальню и вышел оттуда, и его тело  увлажнилось,  и  у
него появилась бодрость, которой он всю жизнь  не  чувствовал,  и  потом
АбуСир посадил его под портиком, и невольники начали  разминать  его,  и
курильницы распространяли запах алоэ.
   И царь сказал: "О мастер, это и есть хаммам?" И АбуСир отвечал: "Да".
И царь воскликнул: "Клянусь жизнью моей головы, мой город  стал  городом
только с этим хаммамом! Какую плату ты берешь с человека?" - спросил  он
потом. И Абу-Сир сказал: "Сколько ты прикажешь мне  дать,  столько  я  и
возьму".
   И царь приказал дать ему тысячу динаров и сказал: "Со всякого, кто  у
тебя вымоется, бери тысячу динаров". - "Прости, о царь времени, - сказал
Абу-Сир. - Люди не все одинаковы, напротив - среди них  есть  богатые  и
есть бедные, и если бы я брал с каждого тысячу динаров, хаммам  перестал
бы работать. Ведь бедный не может заплатить тысячу динаров". - "А как же
ты сделаешь с платой?" - спросил царь. И Абу-Сир сказал: "Я назначу пла-
ту по великодушию, и каждый даст мне сколько может  и  сколько  пожалует
его душа. Мы будем брать с каждого человека по его состоянию, и если де-
ло будет таково, народ станет ходить к нам, и кто богат,  тот  даст  мне
сообразно своему сану, а кто беден, тот даст столько,  сколько  пожалует
его душа, и если останется дело так, хаммам будет действовать,  и  будет
он в великом почете. Что же касается тысячи динаров, то это - дар  царя,
и не всякий может дать столько".
   И вельможи царства подтвердили его слова и сказали: "Вот это  истина,
о царь времени! Разве ты считаешь, что все люди подобны тебе, о  славный
царь?"
   И царь сказал: "Поистине, ваши слова правильны, но этот человек - чу-
жестранец и бедняк, и нам обязательно надо оказать ему уважение. Ведь он
сделал у нас в городе этот хаммам, равного которому мы в жизни не  виде-
ли, и наш город украсился и приобрел значительность только  из-за  него.
Если мы окажем ему уважение увеличением платы, то это немного". -  "Если
ты хочешь оказать ему уважение, - сказали вельможи, -  то  оказывай  ему
уважение из твоих денег (а уважение от царя бедному  -  малая  плата  за
хаммам), для того чтобы молились за тебя подданные. Что же касается  ты-
сячи динаров, то мы - вельможи твоего царства, но наша душа не  соглаша-
ется их дать. Как же согласится на это душа бедняков?" - "О вельможи мо-
его царства, - сказал царь, - каждый из вас пусть даст ему  в  этот  раз
сто динаров, невольника, невольницу и раба". - "Хорошо, мы дадим ему все
это, - сказали вельможи, - но после  сегодняшнего  дня  всякий  входящий
пусть дает ему лишь то, что пожалует его душа". - "В этом нет  беды",  -
сказал царь. И вельможи дали Абу-Сиру каждый  сто  динаров,  невольницу,
невольника и раба, и было число вельмож, которые мылись с царем  в  этот
день, четыреста душ..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Девятьсот тридцать шестая ночь

   Когда же настала девятьсот тридцать шестая ночь, она сказала:  "Дошло
до меня, о счастливый царь, что число вельмож, которые мылись с Царем  в
этот день, было четыреста душ. А количество того, что они дали из  дина-
ров, оказалось сорок тысяч, и невольников - четыреста, и рабов  -  четы-
реста, и невольниц - четыреста (достаточно с тебя такого дара!), а  царь
дал АбуСиру десять тысяч динаров, десять невольников, десять невольниц и
десять рабов.
   И Абу-Сир выступил вперед, и поцеловал перед царем землю,  и  сказал:
"О счастливый царь, обладатель здравого суждения!  Какое  место  вместит
меня с этими невольниками, невольницами и рабами?"  И  царь  молвил:  "Я
приказал это своим вельможам только для  того,  чтобы  мы  собрали  тебе
большое количество денег. Ты ведь, может быть, вспомнишь свою  страну  и
семью и соскучишься по ней и захочешь поехать на родину, и окажется, что
ты взял из нашей с граны основательное количество денег, которое поможет
тебе жить в твоей стране". - "О царь времени, да возвеличит тебя  Аллах!
- сказал Абу-Сир. - Эти многочисленные невольники, невольницы и  рабы  -
по сану царям, и если бы ты велел дать мне наличные деньги, они  быт  бы
лучше, чем это войско, потому что  люди  едят  и  пьют  и  одеваются,  и
сколько бы мне ни досталось денег, их не хватит на содержание  этих  ра-
бов".
   И царь засмеялся и воскликнул: "Клянусь Аллахом, ты сказал правду,  -
их оказалось целое войско, и у тебя нет  возможности  содержать  их!  Не
продашь ли ты мне каждого из них за сто динаров?" - "Я продал их тебе за
эту цену", - сказал Абу-Сир. И царь послал за казначеем, чтобы тог  при-
нес ему денег, и когда казначей принес их, царь отдал Абу-Сиру деньги за
всех полностью и до конца, а затем после этого  он  пожаловал  рабов  их
владельцам и сказал: "Всякий, кто узнает своего раба, невольника  и  не-
вольницу, пусть берет их. Они - подарок вам от меня".
   И вельможи исполнили приказание царя, и всякий из них  взял  то,  что
ему принадлежало, и Абу-Сир сказал: "Да избавит тебя  Аллах  от  зла,  о
царь времени, как ты избавил меня от этих гулей, которых может  насытить
только Аллах!"
   И царь засмеялся его словам и признал, что он прав, а затем  он  взял
вельмож своего царства и ушел из бани во дворец.
   И Абу-Сир провел эту ночь, считая золото, складывая его в мешки и за-
печатывая. И у него было двадцать рабов, и двадцать невольников, и четы-
ре невольницы для услуг. А когда наступило утро, он открыл хаммам и пос-
лал глашатая кричать: "Всякий, кто войдет в  хаммам  и  помоется,  пусть
даст то, что пожалует его душа и чего требует его великодушие!"
   И Абу-Сир сел около сундука, и на него налетели посетители, и всякий,
кто входил, клал в сундук то, что было для него нетрудно положить, и  не
наступил еще вечер, как сундук наполнился добром Аллаха великого.
   А затем царица пожелала войти в хаммам, и когда это дошло до  Абу-Си-
ра, он разделил ради нее день на две части и назначил от зари до полудня
время мужчин, а от полудня до заката - время женщин. А когда царица при-
шла, он поставил за сундуком невольницу.
   И он обучил четырех невольниц банному делу, так что они стали  искус-
ными банщицами, и когда царица вошла в хаммам, это ей понравилось, и  ее
грудь расправилась, и она положила тысячу динаров. И слава АбуСира расп-
ространилась в городе, и всякому, кто входил, он оказывал уважение - все
равно, был это богатый или бедный, и благо стало входить к нему из  всех
дверей.
   И он свел знакомство с приближенными царя, и появились у него  друзья
и товарищи, и царь приходил к нему один день в неделю и давал ему тысячу
динаров, а остальные дни недели были для вельмож и бедняков,  и  Абу-Сир
старался уважать людей и обращался с ними очень ласково.
   И случилось в один из дней, что капитан царя вошел к нему в хаммам, и
Абу-Сир разделся, и вошел с ним, и стал его растирать, и обошелся с  ним
особенно ласково. И когда капитан вышел из хаммама,  Абу-Сир  приготовил
ему питье и кофе, а когда он пожелал дать ему что-нибудь,  Абу-Сир  пок-
лялся, что не возьмет с него ничего, и капитан был ему признателен,  так
как видел его крайнюю ласку и милость, и чувствовал смущение,  не  зная,
что подарить этому банщику за его почет.
   Вот что было с Абу-Сиром. Что же касается Абу-Кира,  то  он  услышал,
что все люди бредят хаммамом и всякий из них  говорит:  "Этот  хаммам  -
благо земной жизни, без сомнения. Если захочет  Аллах,  о  такой-то,  мы
пойдем с тобой завтра в этот прекрасный хаммам!"
   И Абу Кир сказал про себя: "Обязательно пойду,  как  другие  люди,  и
посмотрю на этот хаммам, который похитил ум у людей".
   И потом он оделся в самую роскошную, какая у него была,  одежду,  сел
верхом на мула и, взяв с собой четырех рабов и четырех невольников,  ко-
торые шли сзади него и впереди него, отправился в хаммам.
   И он спешился в воротах хаммама, и, оказавшись у ворот,  почувствовал
запах алоэ, и увидел, что люди входят и выходят  и  все  скамейки  полны
больших и малых. И он вошел в проход, и Абу-Сир увидал его и поднялся  к
нему, радуясь. И красильщик сказал: "Разве таков обычай честных людей? Я
открыл себе красильню и стал мастером города, и познакомился с царем,  и
живу в счастье и величии, а ты ко мне не приходишь, не  спрашиваешь  обо
мне и не говоришь: "Где мой товарищ?" Я обессилел, разыскивая тебя и по-
сылая рабов и невольников искать тебя по ханам и другим местам,  но  они
не знают к тебе дороги, и никто им о тебе не рассказывает".
   И Абу-Сир сказал ему: "Разве я не приходил к тебе? Но ты ведь объявил
меня вором, побил и опозорил среди людей".
   И Абу-Кир огорчился и сказал: "Что это за слова? Разве это тебя я по-
бил?" И Абу-Кир стал клясться тысячью клятвами, что он его не  узнал,  и
сказал: "Кто-то похожий на тебя приходил и  воровал  каждый  день  чужие
ткани, и я подумал, что этот человек - ты".
   И он стал горевать, ударяя рукой об руку, и восклицал:  "Нет  мощи  и
силы, кроме как у Аллаха, высокого, великого! Мы тебя обидели! Но почему
ты не дал мне себя узнать и не сказал мне: "Я такой-то"? Это тебе должно
быть стыдно, что ты не дал мне себя узнать, тем более что у меня  голова
кружится от множества дел". - "Да простит тебя Аллах, о мой  товарищ!  -
сказал Абу-Сир. - Это была вещь, предопределенная в неведомом, и исправ-
ление дела - от Аллаха. Входи, снимай одежду, мойся  и  наслаждайся".  -
"Заклинаю тебя Аллахом, извини меня, о брат мой", -  сказал  Абу-Кир.  И
АбуСир молвил: "Аллах пусть снимет с тебя ответственность и простит  те-
бя! Это было предопределено мне от века". - "А откуда у тебя  это  вели-
чие?" - спросил Абу-Кир. И Абу-Сир ответил: "Тот, кто помог тебе,  помог
и мне.
   Я отправился к царю и рассказал ему, что такое хаммам, и он велел его
для меня построить". - "Как ты знакомый царя, так и я  тоже  его  знако-
мый", - сказал Абу-Кир..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Девятьсот тридцать седьмая ночь

   Когда же настала девятьсот тридцать седьмая ночь, она сказала: "Дошло
до меня, о счастливый царь, что Абу-Кир с Абу-Сиром упрекали друг друга,
и Абу-Кир сказал: "Как ты знакомый царя, так и я тоже его знакомый, -  и
если захочет великий Аллах, я сделаю так, что он тебя полюбит  и  окажет
тебе еще большее уважение ради меня. Он не знает, что ты мой товарищ,  и
я осведомлю его о том, что ты мой товарищ, и поручу тебя его заботам". -
"Меня не надо поручать, - ответил Абу-Сир. - Аллах,  смягчающий  сердца,
существует, и царь со всеми вельможами полюбил меня и дал  мне  то-то  и
то-то".
   И он рассказал Абу-Киру свою историю и затем сказал:  "Сними  с  себя
одежду за сундуком и входи в хаммам, и я войду с тобой, чтобы  растереть
тебя мочалкой".
   И Абу-Кир снял то, что на нем было, и вошел в хаммам, и Абу-Сир вошел
с ним, и натер его, и намыл, и одел, и занимался им, пока тот не  вышел.
И когда он вышел, Абу-Сир принес ему обед и напитки, и все люди  удивля-
лись великому уважению его к Абу-Киру.
   И после этого Абу-Кир хотел дать ему что-нибудь, но Абу Сир поклялся,
что не возьмет с него ничего, и сказал: "Стыдись такого дела -  ты  ведь
мой товарищ, и между нами пет различия".
   И затем Абу-Кир сказал Абу-Сиру: "О товарищ,  клянусь  Аллахом,  этот
хаммам великолепен, но твоя работа в нем неполная". - "А в чем же ее не-
достаток?" - спросил Абу-Сир. И Абу-Кир сказал: "В лекарстве, то есть  в
тесте из мышьяка и извести, которое с легкостью удаляет  волосы.  Сделай
такое лекарство, и когда царь придет, предложи его ему и научи его,  как
удалять им волосы. Он полюбит тебя сильной любовью и окажет тебе  уваже-
ние". - "Ты прав, - сказал Абу-Сир. - Если захочет Аллах, я это сделаю".
   И Абу-Кир вышел, и, сев на мула, отправился к царю, и вошел к нему, и
сказал: "Я тебе искренний советчик, о царь времени". - "А каков твой со-
вет?" - спросил царь. И Абу-Кир сказал: "До  меня  дошел  один  слух,  а
именно, что ты построил хаммам". - "Да, - ответил царь, - ко мне  пришел
один человек, чужеземец, и я открыл для него хаммам, как открыл для тебя
красильню. Это хаммам великолепный, и он украсил мой город".
   И царь стал рассказывать Абу-Киру  о  прелестях  хаммама,  и  Абу-Кир
спросил его: "А ты туда ходил?" - "Да", - отвечал царь. И Абу-Кир  воск-
ликнул: "Хвала Аллаху, который спас тебя от того негодяя, врага веры, то
есть банщика!" - "А что с ним такое?" - спросил царь. И Абу-Кир  молвил:
"Знай, о царь времени, если ты войдешь в хаммам после сегодняшнего  дня,
ты погибнешь". - "Почему?" - спросил царь. "Банщик, - ответил Абу-Кир, -
твой враг и враг веры. Он побудил тебя устроить этот хаммам только пото-
му, что хотел дать тебе в нем яду. Он приготовил для тебя что-то, и ког-
да ты войдешь в хаммам, он принесет это тебе я скажет: "Вот лекарство, -
всякий, кто помажет им себя внизу, с легкостью сбросит оттуда волосы.  А
это вовсе не лекарство, но великая болезнь и убийственный яд. Этому  не-
годяю обещал султан христиан, если он тебя убьет, освободить его жену  и
детей из плена, так как его жена и дети в плену у  султана  христиан.  Я
был с ним вместе в плену, в их землях, но я открыл красильню и  стал  им
красить ткани в разные цвета, и люди смягчили ко мне сердце царя, и царь
спросил: "Чего ты требуешь?" И я потребовал от него освобождения,  и  он
меня освободил, и я пришел в этот город.
   И я увидел этого человека в хаммаме и спросил его я сказал: "Как про-
изошло твое освобождение и освобождение твоей жены и детей?" И он  отве-
тил: "Я, и моя жена, и мои дети все еще в тепу. Царь христиан собрал ди-
ван, и я присутствовал там вместе со всеми, кто присутствовал,  и  стоял
среди прочих людей. И я услышал, как они рассказывали царю разные  исто-
рии и вспомнили о царе этого города, и царь христиан вздохнул и  сказал:
"Не победил меня никто в мире, кроме царя такого-то города. Всякому, кто
ухитрится его убить, я дам все, что он пожелает". И я подошел к  царю  и
спросил его: "Если я ухитрюсь его убить, освободишь ты меня, мою жену  и
моих детей?" И царь христиан сказал: "Да, да, я освобожу вас и дам  тебе
все, что ты пожелаешь. И мы с ним сговорились об этом.
   Он послал меня на корабле в этот город, и я пошел к здешнему царю,  и
царь построил для меня этот хаммам, и мне остается только убить  его.  И
тогда я пойду к царю христиан, выкуплю мою жену и детей и попрошу у него
чего-нибудь".
   И я спросил его: "Какую хитрость ты придумал, чтобы убить его?" И  он
сказал: "Это хитрость легкая, легче не бывает. Он придет ко мне, в  этот
хаммам, а я сделаю для него снадобье с ядом, и когда он придет, я  скажу
ему: "Возьми это лекарство и помажь им себе внизу, от него падают  воло-
сы". И он возьмет лекарство и помажет им себя внизу, и яд  будет  в  нем
играть один день и одну ночь, пока не распространится до сердца, и тогда
он погибнет, и конец".
   И когда я услышал эти слова, я испугался за тебя, так  как  твоя  ми-
лость" лежит на мне, и вот я рассказал тебе об этом".
   И когда царь услышал эти слова, он разгневался сильным гневом и  ска-
зал: "О красильщик, скрывай эту тайну!" А затем он пожелал войти в  хам-
мам, чтобы пресечь сомнение уверенностью.
   И когда царь вошел в хаммам, Абу-Сир оголился, по  своему  обычаю,  и
занялся царем и натер его, а после этого он сказал: "О царь  времени,  я
приготовил лекарство, чтобы удалить нижние волосы". И царь сказал: "При-
неси его мне". И Абу-Сир принес ему лекарство, и царь почувствовал,  что
у него противный запах, и уверился в том, что это яд.
   И он рассердился и закричал приближенным: "Держите его!" И приближен-
ные схватили Абу-Сира, а царь вышел,  исполненный  гневом,  и  никто  не
знал, почему он разгневался. И гнев царя был так силен,  что  он  никому
ничего не сказал и никто не осмелился его спросить.
   И потом он оделся, и пошел в диван, и призвал к себе  Абу-Сира,  свя-
занного по рукам, и потребовал капитана, и тот явился. И  когда  капитан
явился, царь сказал ему: "Возьми этого негодяя и положи его в мешок, по-
ложи ему туда два кинтара негашеной извести и завяжи мешок с Абу-Сиром и
известью, а потом положи мешок в лодку и подъезжай к  моему  дворцу.  Ты
увидишь, что я сижу у окна, и скажешь мне: "Бросить мне его?" И я скажу:
"Бросай!" И когда я тебе это скажу, брось мешок в  воду,  чтобы  известь
стала гашеной, и тогда Абу-Сир умрет, утонувший и сожженный".
   И капитан сказал: "Внимание и повиновение!" А затем он увел  Абу-Сира
от царя на остров, находившийся против царского дворца, и сказал ему: "О
такой-то, я один раз пришел к тебе в хаммам, и ты оказал мне уважение  и
сделал все, что было обязательно. Я очень у тебя наслаждался, и ты  пок-
лялся, что не возьмешь с меня платы, и я полюбил тебя  сильной  любовью.
Расскажи мне, что у тебя произошло с царем и что ты ему сделал  дурного,
что он на тебя так рассердился и приказал мне, чтобы ты умер этой сквер-
ной смертью?" - "Клянусь Аллахом, - сказал Абу-Сир, - я ничего  не  сде-
лал, и мне не ведомо, какой я  совершил  с  ним  грех,  чтобы  заслужить
это..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Девятьсот тридцать восьмая ночь

   Когда же настала девятьсот тридцать восьмая ночь, она сказала: "Дошло
до меня, о счастливый царь, что капитан спросил Абу-Сира о причине гнева
на него царя, и Абу-Сир сказал: "Клянусь Аллахом, о брат мой,  я  ничего
ему не сделал дурного, чтобы заслужить это". И капитан молвил: "Ты зани-
маешь у царя великое место, которого никто не достиг прежде тебя, а вся-
кий, кто счастлив, внушает зависть. Может быть, кто-нибудь тебе  позави-
довал за такое счастье и закинул о тебе царю какие-нибудь слова, и  царь
разгневался на тебя таким гневом. Но добро тебе пожаловать, и с тобой не
будет дурного. Как ты оказал мне уважение, хотя между нами не было  зна-
комства, так и я освобожу тебя; но когда я тебя освобожу, ты  останешься
со мной на этом острове, пока не придет из города корабль в сторону тво-
ей земли, и я отошлю тебя на таем".
   И Абу-Сир поцеловал капитану руку и поблагодарил его за это; и  затем
капитан принес известку, положил ее в мешок и положил туда  большой  ка-
мень размером с человека, и сказал: "Полагаюсь на Аллаха!"
   И потом капитан дал Абу-Сиру сеть и сказал ему: "Закинь  эту  сеть  в
море, может ты поймаешь скольконибудь рыбы. Поставка рыбы для кухни царя
лежит каждый день на мне, а меня отвлекла от ловли  беда,  которая  тебя
поразила. Я боюсь, что придут слуги повара, требуя рыбы, и не найдут ее,
и если ты что-нибудь поймаешь, они найдут это. А я пойду и  устрою  хит-
рость под окнами дворца и сделаю вид, что я бросил тебя".
   И Абу-Сир сказал: "Я буду ловить, а ты иди, и Аллах тебе поможет".  И
капитан положил мешок в лодку и ехал, пока не приехал ко дворцу.
   И он увидел, что царь сидит у окна, и сказал: "О царь  времени,  бро-
сать мне его?" И царь сказал: "Бросай!" И сделал  рукой  знак,  и  вдруг
что-то сверкнуло и упало в море.
   И оказалось, что то, что упало в море, это перстень царя.  А  он  был
заколдованный, и когда царь на когонибудь гневался и хотел его убить, он
указывал на него правой рукой, на которой был перстень, из перстня выле-
тала молния и поражала того, на кого указал царь, и голова его падала  с
плеч. И войска повиновались царю, и он покорял великанов только благода-
ря этому перстню.
   И когда перстень упал с его пальца, царь скрыл это дело и не мог ска-
зать: "Мой перстень упал в море", - так как боялся, что войска восстанут
против него и убьют его, и промолчал.
   Вот что было с царем. Что же касается Абу-Сира, то после ухода  капи-
тана он взял сеть и закинул ее в море, и потянул сеть, и сеть  поднялась
полная рыбы, и затем он кинул ее второй раз, и она снова поднялась  пол-
ная рыбы, и Абу-Сир все время бросал сеть, а она поднималась полная  ры-
бы, пока перед ним не оказалась большая куча рыбы.
   И тогда он сказал про себя: "Клянусь Аллахом, я уже долгое  время  не
ел рыбы!" И выбрал большую жирную рыбу и подумал: "Когда придет капитан,
я скажу, чтобы он изжарил мне эту рыбу, и пообедаю".
   И он стал резать рыбу ножом, который у него был, и нож  зацепился  за
что-то в жабрах рыбы, и Абу-Сир увидал, что там находится перстень царя,
- потому что эта рыба проглотила перстень, и потом судьба пригнала ее  к
этому острову, и она попала в сеть.
   И Абу-Сир взял перстень и надел его на мизинец, не зная, какие у него
свойства. И вдруг двое молодцов из слуг повара пришли, чтобы потребовать
рыбы, и, подойдя к Абу-Сиру, сказали: "О человек, куда ушел капитан?"  И
Абу-Сир сказал: "Не знаю". И сделал знак правой рукой,  и  вдруг  головы
слуг упали с плеч, когда Абу-Сир указал на них и сказал:  "Не  знаю".  И
Абу-Сир удивился этому и стал говорить: "Смотри-ка! Кто это убил их?"  И
это показалось ему тяжким, и он задумался.
   И вдруг подошел капитан и увидел большую кучу рыбы и двух  убитых,  и
увидал на пальце Абу-Сира перстень.
   "О брат мой, - сказал он ему, - не двигай рукой, на которой перстень.
Если ты двинешь ею, ты убьешь меня!"
   И Абу-Сир удивился его словам: "Не двигай рукой, на которой перстень.
Если ты двинешь ею, ты убьешь меня!" И когда капитан  дошел  до  него  и
спросил: "Кто убил этих двух слуг?" - Абу-Сир сказал: "Клянусь  Аллахом,
о брат мой, я не знаю". - "Ты сказал правду, -  ответил  капитан,  -  но
расскажи мне про этот перстень, как он к тебе попал?" - "Я увидел его  в
жабрах этой рыбы", - отвечал Абу-Сир. И капитан молвил: "Ты сказал прав-
ду. Я видел его, как он падал, сверкая, из дворца царя, пока не  упал  в
море, когда царь указал на тебя и сказал мне:  "Бросай  его!"  Когда  он
сделал мне знак, я бросил мешок, а перстень свалился у него с  пальца  и
упал в море, и эта рыба проглотила его, и Аллах пригнал его к тебе, и ты
ее поймал, - так что это твоя доля.  Но  знаешь  ли  ты  свойства  этого
перстня?" - "Я не знаю у него никакого свойства", -  сказал  Абу-Сир.  И
капитан молвил: "Знай, что войска нашего царя повинуются ему, только бо-
ясь этого перстня, так как он заколдован. И когда царь  разгневается  на
кого-нибудь и захочет убить, то указывает на него пальцем, и голова  па-
дает с плеч. Молния вылетает из этого перстня, и лучи ее достигают прог-
невавшего, и он тотчас же умирает".
   И Абу-Сир, услышав эти слова, обрадовался сильной радостью  и  сказал
капитану: "Вороти меня в город". И капитан сказал: "Я ворочу тебя, ибо я
больше не боюсь для тебя зла от царя, потому что, если ты укажешь на не-
го рукой и задумаешь его убить, его голова упадет перед тобой, и если бы
ты даже захотел бить царя и всех его воинов, ты бы убил их без помехи".
   И затем он сел в лодку и отправился с Абу-Сиром в город..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Девятьсот тридцать девятая ночь

   Когда же настала девятьсот тридцать девятая ночь, она сказала: "Дошло
до меня, о счастливый царь, что капитан посадил Абу-Сира в лодку и  отп-
равился с ним в город. И когда доехал до города, поднялся в царский дво-
рец, и вошел в диван, и увидел, что царь сидит, и  воины  перед  ним,  и
царь в великом огорчении из-за перстня, но не может рассказать никому из
воинов о пропаже перстня.
   И когда царь увидел Абу-Сира, он сказал ему: "Разве мы не бросили те-
бя в море? Как ты сделал, что вышел из него?" И Абу-Сир сказал: "О  царь
времени, когда ты велел меня бросить в море, твой капитан  взял  меня  и
поехал со мной на остров, и спросил о причине твоего гнева  на  меня,  и
сказал: "Что ты сделал с царем, что он велел тебя умертвить?" И я  отве-
тил: "Клянусь Аллахом, мне не известно, чтобы я сделал с ним  что-нибудь
скверное". И капитан сказал: "Ты имеешь  великое  место  у  царя.  Может
быть, кто-нибудь тебе позавидовал и забросил о  тебе  царю  какие-нибудь
слова, так что царь на тебя рассердился. Но я приходил в твой хаммам,  и
ты оказал мне уважение, и за твое уважение ко мне в хаммаме я тебя осво-
божу и пошлю в твою страну". И затем он положил в лодку вместо меня  ка-
мень и бросил его в море, но когда ты указал ему  насчет  меня  пальцем,
перстень упал с твоей руки в море, и его проглотила рыба.  А  я  был  на
острове и ловил рыбу, и эта рыба попалась среди прочей рыбы, и я взял ее
и хотел изжарить, и когда я вскрыл ей брюхо, я увидел в нем перстень,  и
взял его, и надел на палец.
   И ко мне пришли двое слуг из кухни и потребовали рыбу, и я показал на
них пальцем, не зная особенности перстня, и их  головы  упали;  а  затем
пришел капитан и узнал перстень, который был у меня на пальце, и расска-
зал мне, что он заколдованный, и я принес его тебе, так  как  ты  оказал
мне благодеяние и почтил меня крайним почетом.  Добро,  которое  ты  мне
сделал, у меня не пропало. Вот твой перстень - возьми его, и если я сде-
лал с тобой что-нибудь, требующее убиения, скажи мне, в чем мой грех,  и
убей меня, и будешь свободен от ответственности за мою кровь".
   И затем он снял перстень с пальца и подал его царю. И когда царь уви-
дел, какое благодеяние оказал ему АбуСир, он взял от него перстень и на-
дел его на палец, и душа вернулась к нему.
   И он поднялся на ноги, и обнял Абу-Сира, и  сказал:  "О  человек,  ты
принадлежишь к избранным сынам дозволенного! Не взыщи же с меня и прости
мне то, что я тебе сделал. Если бы кто-нибудь, кроме тебя, овладел эти и
перстнем, он бы мне его не отдал". - "О царь времени, - сказал  Абу-Сир,
- если ты хочешь, чтобы я тебя простил, скажи мне, в чем мой грех, кото-
рый вызвал твой гнев на меня, так что ты приказал меня  убить?"  И  царь
воскликнул: "Клянусь Аллахом, я твердо установил, что  ты  невиновен,  и
нет на тебе никакого греха, раз ты сделал мне это благодеяние, но только
красильщик сказал мне то-то и то-то".
   И он рассказал ему, что говорил красильщик, и АбуСир молвил: "Клянусь
Аллахом, о царь времени, я не знаю царя христиан и в жизни  не  ездил  в
христианские земли! Мне не приходило на ум убивать тебя,  но  этот  кра-
сильщик был моим товарищем и соседом в городе Искандарии,  и  жизнь  там
стала нам тесна, и мы выехали оттуда из-за скудости пропитания и  прочли
друг другу фатиху о том, что работающий будет  кормить  безработного,  и
случилось у меня с красильщиком то-то и то-то".
   И он рассказал царю все, что случилось у него с АбуКиром,  красильщи-
ком: как тот взял его деньги и покинул его больным в его комнате в хане,
и как привратник хана тратился на него, когда он был болен, пока не  ис-
целил его Аллах, и как затем он поднялся и стал ходить по городу со сво-
ими принадлежностями, как обычно, и по дороге  увидел  красильню,  около
которой была лавка, и, посмотрев в двери красильни, увидел Абу-Кира, ко-
торый сидел там на скамье, и вошел к нему, чтобы его  приветствовать,  и
достались ему от него побои и оскорбления, и Абу-Кир  сказал  про  него,
что он разбойник, и побил его мучительным боем.
   И вот Абу-Сир рассказал царю обо всем, что с ним случилось, с  начала
до конца, и затем сказал: "О царь времени, это он  сказал  мне:  "Сделай
лекарство и поднеси его царю. Хаммам совершенен во всем, но только в нем
отсутствует это лекарство". И знай, о царь времени, что это лекарство не
вредит. Мы его делаем в наших странах, и оно обязательно бывает в хамма-
ме, но я забыл о нем, и когда пришел красильщик и я оказал ему почет, он
напомнил мне об этом и сказал: "Сделай лекарство". Пошли, о царь  време-
ни, за привратником такого-то хана и рабочими красильни и спроси их всех
о том, что я тебе рассказал".
   И царь послал за привратником хана и за рабочими красильни  и,  когда
они все пришли, спросил их, и они рассказали о случившемся, и тогда царь
послал за красильщиком и сказал: "Приведите его босым, с непокрытой  го-
ловой и с связанными руками".
   А красильщик сидел в своем доме, радуясь убиению Абу-Сира. И не успел
он опомниться, как приближенные царя бросились на него и  удары  посыпа-
лись ему на затылок, а затем ему скрутили руки и его привели к  царю.  И
он увидел, что Абу-Сир сидит рядом с царем, а привратники хана и рабочие
красильни стоят перед ним. И привратник хана спросил  его:  "Не  это  ли
твой товарищ, у которого ты украл деньги и которого ты оставил у меня  в
комнате больным и сделал с ним то-то и то-то?" А рабочие красильни спро-
сили: "Разве этот не тот, кого ты велел нам схватить и мы его побили?"
   И царю стала ясна мерзость Абу-Кира и то, что он заслуживает  больше-
го, чем пытки Мункара и Накира [652], я потому он сказал: "Возьмите его  и
проведите по городу и рынку..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Ночь, дополняющая до девятисот сорока

   Когда же настала ночь, дополняющая до девятисот сорока, она  сказала:
"Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда царь услышал  слова  прив-
ратника хана и рабочих красильни, он убедился  в  скверности  АбуКира  и
воздвиг против него несчастия и сказал своим приближенным: "Возьмите его
и проведите по городу, а потом положите в мешок и бросьте в море!" -  "О
царь времени, - сказал Абу-Сир, - уступи мне его! Я простил ему все, что
он мне сделал". - "Если ты его простил за себя, то я не могу  его  прос-
тить за себя, - ответил царь, и затем он закричал  и  сказал:  "Возьмите
его!" И АбуКира взяли и провели по городу, а потом посадили в  мешок,  и
положили туда известку, и бросили мешок в море, и Абу-Кир  умер,  потоп-
ленный, сожженный.
   "О Абу-Сир, - сказал тогда царь, - попроси у меня чего-нибудь - и по-
лучишь!" И Абу-Сир сказал: "Я прошу тебя отослать меня в мою землю, -  у
меня не осталось желания жить здесь".
   И царь дал ему много денег сверх прежних наград и даров, а  затем  он
пожаловал ему корабль, нагруженный всяким добром, а матросами  были  не-
вольники, и царь подарил их ему тоже, после того как предложил ему  сде-
лать его везирем, но Абу-Сир не согласился.
   А затем он простился с царем и поехал, и  все  на  корабле  было  его
собственностью, даже матросы стали его невольниками, и ехал он не перес-
тавая, пока не достиг земли Искандарии.
   И они стали на якорь подле Искандарии и вышли на сушу, и один из  не-
вольников Абу-Сира увидел мешок у самого берега и  сказал:  "О  господин
мой, у берега моря большой тяжелый мешок, и сверху он завязан,  и  я  не
знаю, что в нем". И Абу-Сир подошел, и  развязал  мешок,  и  увидел  там
Абу-Кира, которого море пригнало в сторону Искандарии, и он вынул его, и
закопал поблизости от Искандарии, и сделал ему могилу, и назначил деньги
на ее содержание, и на дверях гробницы он написал такие стихи:
   "Узнается муж среди всех людей по делам его.
   И дела свободных возвышенны, как порода их.
   Не кори других - укоряем будешь, - нередко ведь
   Что скажет муж, о нем же будет сказано.
   Говорить слова избегай дурные и мерзкие,
   Коль ведешь ты речи шутливые или важные, -
   Ведь берем мы пса благородных качеств домой к себе,
   А суровый лев на цепи сидит, - неразумен он.
   На поверхность моря выносит труп теченье волн,
   А жемчужины в глубине таятся песков морских.
   Воробей ведь станет соперничать с сильным ястребом
   Лишь по глупости и по малости его разума.
   На страницах неба и воздуха написано:
   "Кто свершил благое, получит тот то же самое".
   Не пытайся сахар добыть себе из аронника -
   Ведь по вкусу вещь однородной будет с источником".
   И затем Абу-Сир прожил некоторое время, и взял его Аллах  к  себе,  и
его похоронили по соседству с могилой его товарища Абу-Кира,  и  поэтому
было названо это место Абу-Кир и Абу-Сир,  а  теперь  оно  известно  как
Абу-Кир. И вот то, что дошло до нас из их истории. Да будет же хвала су-
щему вечно, по воле которого сменяются ночи и дни!