Сайт тысячи и одной ночи
Сайт
ТЫСЯЧИ И ОДНОЙ НОЧИ

перевод с арабского М. А. Салье





 
   
1001 ночь. Книга тысячи и одной ночи. Арабские сказки
 
 


1001 ночь. Арабские сказки

Книга тысячи и одной ночи


Оглавление

Повесть об Ардешире и Хайят-ан-Нуфус

 

примечания в квадратных скобках [   ]


  • Повесть об Ардешире и Хайят-ан-Нуфус, ночи 719-729
  • Повесть об Ардешире и Хайят-ан-Нуфус, ночи 730-738

     

     

    Тысяча и одна ночь. Сказки  
       Рассказывают также, о счастливый царь, что был в  городе  Ширазе  [594]
    великий царь по имени ас-Сейф-аль-Азам-Шах, и до великих дожил он годов,
    и не был наделен сыном. И собрал он врачей и лекарей и сказал  им:  "Мои
    годы стали велики, и вы знаете, каково мое состояние и состояние царства
    и его устроение. Я боюсь за участь подданных после меня, ведь до сих пор
    не досталось мне сына". - "Мы изготовим тебе зелье,  от  которого  будет
    польза, если захочет Аллах великий", - сказали лекари. И они приготовили
    для него зелье, и царь употребил его, а затем он пал на свою жену, и она
    понесла, по изволению Аллаха великого, который говорит вещи: "Будь!" - и
    она возникает. И когда исполнились ее месяцы, она родила  дитя  мужского
    пола, подобное луне, и царь назвал его Ардеширом [595], и  мальчик  рос  и
    развивался и изучал богословие и светские науки, пока не стало ему  пят-
    надцать лет жизни.
       А был в Ираке один царь по имени Абд-аль-Кадир, и была у  него  дочь,
    подобная восходящей луне, и звали ее Хайят-ан-Нуфус.  И  она  ненавидела
    мужчин, и никто не отваживался упоминать о мужчинах в ее присутствии,  и
    сватались к ней у ее отца владыки Хосрои, и говорил с нею  ее  отец,  но
    девушка отвечала: "Я не сделаю этого никогда, а если  ты  меня  к  этому
    принудишь, я убью себя".
       И услышал царевич Ардешир молву о ней и осведомил об этом своего  от-
    ца, и посмотрел царь на его состояние и пожалел его и пообещал ему,  что
    поможет на ней жениться. А затем он послал своего везиря к отцу девушки,
    чтобы к ней посвататься, но тот отказал. И когда везирь вернулся от царя
    Абд-аль-Кадира и рассказал, что у него с ним случилось, и осведомил царя
    Шираза об отказе, царю стало из-за этого тяжело, и он разгневался  вели-
    ким гневом и воскликнул; "Когда подобный мне посылает к  кому-нибудь  из
    царей с просьбой, разве тот может ее не исполнить!"
       И он велел глашатаю кричать в войсках, чтобы выставили палатки и  де-
    лали многие приготовления, хотя бы пришлось для этого  занять  денег  на
    расходы, и воскликнул: "Я не вернусь, пока не разрушу земель Абд-аль-Ка-
    дира, не перебью его людей, не сотру его следов и не  захвачу  его  иму-
    щества!"
       И когда дошла весть об этом до сына его Ардешира, он поднялся с  пос-
    тели и вошел к своему отцу царю и, поцеловав перед ним землю, сказал: "О
    царь величайший, не затрудняй себя ничем..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Ночь, дополняющая до семисот двадцати
    
       Когда же настала ночь, дополняющая до семисот двадцати, она  сказала:
    "Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда до царевича дошла весть об
    этом, он вошел к своему отцу царю и, поцеловав перед ним  землю,  сказал
    ему: "О царь величайший, не затрудняй себя ничем, не собирай богатырей и
    воинов и не расходуй своих денег. Ты сильнее его. Когда ты соберешь про-
    тив него это войско, которое с тобою, и разрушишь его  землю  и  страну,
    убьешь его мужей и богатырей, захватишь его достояние, и убьешь его  са-
    мого, дойдет эта весть и о том, что досталось ему и другим изза тебя  до
    его дочери, и она убьет себя, а я умру из-за нее и никогда не буду  жить
    после нее". - "Каков же будет твой замысел, о дитя мое?" - спросил тогда
    царь. И Ардешир ответил: "Я отправлюсь за тем, что мне нужно, сам и оде-
    нусь в одежду купцов и ухитрюсь добраться до девушки,  и  посмотрю,  как
    удовлетворить мое желание и сблизиться с ней". - "Ты избрал  этот  замы-
    сел?" - спросил его отец. И царевич ответил: "Да, о батюшка".
       И тогда царь позвал везиря и сказал ему: "Поезжай с моим  сыном,  ра-
    достью моего сердца, и помогай ему в его намерениях и береги его и  нап-
    равляй твоим верным мнением. Ты будешь ему вместо меня". И везирь  отве-
    чал: "Слушаю и повинуюсь!" А потом царь дал своему сыну триста тысяч ди-
    наров золотом и дал ему яхонтов, драгоценных  камней,  золотых  изделий,
    товаров и сокровищ и того, что с этим сходно. И после того юноша вошел к
    своей матеря и поцеловал ей руки и попросил ее помолиться, и она помоли-
    лась за него и тотчас поднялась и, открыв свою казну,  вынула  для  сына
    сокровища, ожерелья, изделия из золота, одежды, редкости и все  то,  что
    сохранялось со времени прежних царей и чего не уравновесить деньгами.  И
    царевич взял с собой невольников, слуг, животных и все, что бывает нужно
    в пути, со всем прочим, и принял обличье купца, вместе с везирем и теми,
    кто был с ними, и простился с родителями, родными и близкими. И они пое-
    хали, пересекая пустыни и степи в часы ночи и дня.
       И когда продлилась для юноши дорога, он произнес такие стихи:
       "Влюблен и тоскую я, и боль моя все сильней,
       И нет против злой судьбы мне ныне помощника.
       Плеяды я стерегу, взойдут лишь, и ас-Симак [596],
       Как будто от крайней страсти стал богомольном я.
       За утренней я звездой слежу, а как явится,
       Бросаюсь блуждать в тоске, и страсть лишь сильней моя.
       Я вами клянусь! - любовь на ненависть не сменил,
       И вечно не спит мой глаз, и страстью охвачен я.
       Мне трудно желанного достигнуть, я изнурен,
       И мало терпения без вас и помощников.
       Я все же терплю, пока Аллах не сведет с тобой,
       И ввергнет тем в горести врагов и завистников".
       А когда он окончил свои стихи, его ненадолго покрыло беспамятство,  и
    везирь побрызгал на него розовой водой. А когда Ардешир очнулся, он ска-
    зал ему: "О царевич, укрепи свою душу - за стойкостью следует облегчение
    - и вот ты идешь к тому, чего хочешь!" И везирь до  тех  пор  уговаривал
    царевича и утешал его, пока не успокоил его  волнения,  и  они  ускорили
    ход. Когда же показался путь царевичу долгим, он вспомнил любимую и про-
    изнес такие стихи:
       "Продлен отдаленья срок, тоска и любовь сильна,
       И сердце мое горит в огне пламенеющем.
       Седа голова моя - так сильно испытан я
       Любовью, и слезы глаз струею текут теперь.
       Тебе, о мечта моя, желаний моих предел,
       Клянусь я творцом вещей - среди них и листок и ветвь,
       Я страстью обременен к тебе, о мечта моя, -
       Которую вынести не могут влюбленные.
       Вы ночь обо мне спросите - ночь вам поведает,
       Смежались ли веки глаз дремотой в часы ночей".
       А окончив говорить стихи, он заплакал сильным  плачем  и  стал  жало-
    ваться на великую страсть, которую он испытывает,  и  начал  везирь  его
    уговаривать и утешать и обещал ему достижение желаемого. И они  проехали
    немного дней и приблизились к Белому городу после восхода солнца, и тог-
    да везирь сказал царевичу: "Радуйся, о царевич, полному благу и посмотри
    на этот Белый город, к которому ты направляешься". И царевич обрадовался
    сильной радостью и произнес такие стихи:
       "О други мои, влюблен я сердцем, безумен я,
       Любовь продолжается, и вечно со мною страсть.
       Как друга утративший, не спящий, рыдаю я,
       Когда опустилась ночь, нет милостивых в любви,
       А если подуют ветры, с вашей земли несясь,
       Прохладу я чувствую, на душу сходящую.
       И веки мои текут, как тучи, дождь льющие,
       И в море излитых слез душа моя плавает",
       А достигнув Белого города, они вошли и спросили,  где  хан  купцов  и
    квартал денежных людей. И когда их провели к хану, они поселились там  и
    взяли для себя три амбара и, получив ключи, открыли амбары и внесли туда
    свои товары и вещи. И они оставались в хане, пока не отдохнули, а  потом
    везирь стал придумывать, как ухитриться в деле царевича..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Семьсот двадцать первая ночь
    
       Когда же настала семьсот двадцать первая ночь, она сказала: "Дошло до
    меня, о счастливый царь, что везирь и царевич, поселившись в хане, внес-
    ли свои товары в амбары и посадили там своих слуг и жили в хане, пока не
    отдохнули. И потом везирь стал придумывать, как ухитриться в деле  царе-
    вича, и сказал ему: "Мне кое-что пришло на ум, и я думаю, что в этом бу-
    дет для тебя благо, если захочет Аллах великий". - "О везирь благого ра-
    зумения, делай то, что пришло тебе на ум, да направит  Аллах  твое  мне-
    ние!" - ответил царевич. И везирь сказал: "Я хочу нанять для тебя  лавку
    на рынке торговцев материей, и ты будешь в ней сидеть. Всякому - и знат-
    ному и простому - нужен рынок, и я думаю, что, когда ты сядешь и лавке и
    люди взглянут на тебя глазами, сердца склонятся к  тебе,  и  ты  станешь
    сильней для достижения желаемого. Ибо образ твой красив, и умы склоняют-
    ся к тебе, и возвеселятся из-за тебя глаза". - "Делай то, что  ты  изби-
    решь и хочешь", - сказал царевич, и везирь тотчас же  поднялся  и  надел
    свое самое роскошное платье, и царевич тоже, и спрятал за пазуху кошель,
    где была тысяча динаров, и затем они вышли и пошли  по  городу.  И  люди
    смотрели на них и были ошеломлены красотой царевича и  говорили:  "Слава
    тому, кто сотворил этого юношу из  ничтожной  воды!  Благословен  Аллах,
    лучший из творцов".
       И умножались разговоры о юноше, и люди говорили: "Это не человек, это
    не кто иной, как вышний ангел" [597]. А некоторые люди говорили:  "Наверно
    отвлекся Ридван, хранитель рая, от райских ворот, и вышел  из  них  этот
    юноша". И люди следовали за ними на рынок материй, пока они не  дошли  и
    не остановились. И тогда подошел к ним старец, внушавший почтение и пол-
    ный достоинства, и приветствовал  их,  и  когда  они  ответили  на  при-
    ветствие, он спросил: "О господа, есть ли у вас какая-нибудь нужда,  ко-
    торую мы будем иметь честь исполнить?" - "А кто ты будешь, о старец",  -
    спросил везирь. И старец ответил: "Я надзиратель рынка". И тогда  везирь
    сказал: "Знай, о старец, что этот юноша - мой сын, и я желаю  взять  для
    него лавку на этом рынке, чтобы он сидел там и учился продавать и  поку-
    пать, и брать, и отдавать, и усвоил бы свойства купцов".  И  надзиратель
    отвечал: "Слушаю и повинуюсь!"
       А потом в тот же час и минуту он принес им ключи от одной из лавок  и
    приказал посредникам ее вымести, и те вымели лавку и почистили ее, а ве-
    зирь послал принести для лавки высокое кресло, набитое перьями страусов,
    на котором лежал маленький молитвенный коврик, обшитый "округ  червонным
    золотом, и принес также, подушку, и принес столько товаров и материй  из
    тех, которые прибыли с ним, что они наполнили лавку.
       И когда настал следующий день, юноша пришел и отпер лавку  и  сел  на
    кресло и поставил перед собой двух невольников, одетых в лучшие  одежды,
    а в глубине лавки он поставил двух рабов из прекраснейших абиссинцев.
       А везирь наказал юноше скрывать свою тайну от людей, чтобы найти этим
    помощь для свершения своих дел, и затем он оставил его  и  отправился  в
    амбары, наказав юноше, чтобы он осведомлял его обо всем, что будет  про-
    исходить в лавке, день за днем.
       И юноша сидел в лавке, подобный луне в ее полноте, и люди  прослышали
    о нем и об его красоте и заходили к нему без нужды, чтобы посмотреть  на
    его красоту и прелесть и стройность его стана, и прославляли Аллаха  ве-
    ликого, который сотворил его и соразмерил, и никто не мог пройти по это-
    му рынку из-за чрезмерного скопления людей перед юношей. А  царевич  ос-
    матривался направо и налево, не зная, что ему делать из-за людей,  кото-
    рые были им ошеломлены, и надеялся, что завяжет дружбу с  кем-нибудь  из
    приближенных к правителю, и, может быть, это  приведет  к  упоминанию  о
    царской дочери, но не находил к этому пути, и его  грудь  стеснилась,  а
    везирь каждый день обнадеживал его, что он добьется желаемого.
       И царевич провел таким образом очень долгий срок, и когда в  один  из
    дней он сидел в лавке, вдруг подошла женщина-старуха, чинная,  почтенная
    и достойная, одетая в одежды праведности, и за нею шли  две  невольницы,
    подобные паре лун. И она остановилась  возле  лавки  и  некоторое  время
    смотрела на юношу, а затем воскликнула: "Слава тому,  кто  сотворил  это
    явление и завершил это творение!" И она пожелала юноше мира, и тот возв-
    ратил ей приветствие и посадил ее рядом с собою, и старуха спросила: "Из
    какой ты страны, о прекрасный лицом?" И царевич ответил: "Я из краев ин-
    дийских, о матушка, и пришел в этот город, чтобы развлечься". - "Да  бу-
    дешь ты почтен среди приходящих!" - воскликнула  старуха.  И  затем  она
    спросила: "Какие есть у тебя товары, вещи и материи? Покажи мне  что-ни-
    будь красивое, подходящее для царей". И, услышав ее слова, юноша спросил
    ее: "Ты хочешь красивого? Я покажу его тебе. У меня есть все вещи,  под-
    ходящие для их обладателей". - "О дитя мое, - сказала старуха, - я  хочу
    что-нибудь дорогое ценой и красивое видом - самое высокое,  что  у  тебя
    есть". И юноша воскликнул: "Ты непременно должна  меня  осведомить,  для
    кого ты требуешь товар, чтобы я показал тебе вещь по сану покупателя!" -
    "Твоя правда, о дитя мое, - сказала старуха. - Я  хочу  чего-нибудь  для
    моей госпожи Хайят-ан-Нуфус, дочери царя  Абд-аль-Кадира,  владыки  этой
    земли и царя этой страны". И когда царевич услышал слова старухи, его ум
    взлетел от радости и сердце его затрепетало. Он протянул руку назад,  не
    приказывая ни рабам, ни невольникам, и, достав кошелек с сотнею динаров,
    дал его старухе и сказал: "Этот кошелек тебе на стирку одежды". А  затем
    он протянул руку к узлу, вынул из него платье, стоящее десять тысяч  ди-
    наров или больше, и сказал: "Это часть того, что я привез в вашу землю".
       И когда старуха увидела платье, оно ей понравилось, и  она  спросила:
    "За сколько продашь это платье, о совершенный качествами?" И царевич от-
    ветил: "Бесплатно". И старуха поблагодарила его и  повторила  вопрос,  и
    царевич воскликнул: "Клянусь Аллахом, я не возьму за него платы!  Это  -
    подарок тебе от меня, если царевна его не примет, и оно  будет  тебе  от
    меня в знак гостеприимства. Слава Аллаху, который свел меня с тобою! Ес-
    ли мне когда-нибудь что-нибудь понадобится, я найду в тебе помощницу".
       И старуха удивилась этим прекрасным словам и великой щедрости цареви-
    ча и большому его вежеству и спросила его: "Как твое имя, о господин?" И
    царевич ответил: "Ардешир". И старуха воскликнула: "Клянусь Аллахом, это
    имя диковинное, которым называют детей царских, а ты в  обличье  сыновей
    купцов!" - "Из любви ко мне назвал меня мой родитель этим именем, и  имя
    ни на что не указывает", - ответил царевич. И старуха  удивилась  ему  и
    сказала: "О сынок, возьми плату за твой товар", - но  царевич  поклялся,
    что ничего не возьмет, и тогда старуха сказала: "О  мой  любимый,  знай,
    что правда - самая великая вещь, и эти милости, которые ты мне  оказыва-
    ешь, не иначе как из-за дела. Дай же мне узнать твое дело и тайные  твои
    мысли - может быть, у тебя есть в чем-нибудь нужда, и я помогу  тебе  ее
    исполнить".
       И тогда царевич положил свою руку в руку старухи, и взял с  нее  обет
    скрывать тайну, и поведал ей всю свою историю, и рассказал о своей любви
    к царевне и о том, что с ним из-за нее происходит.  И  старуха  покачала
    головой и сказала: "Вот она - правда! Но только, о дитя мое, сказали ра-
    зумные в ходячей пословице: "Если хочешь, чтобы тебя не слушались, проси
    того, что невозможно". Твое имя, о дитя мое, - купец, и будь у тебя клю-
    чи от волшебных кладов, тебя бы не называли иначе, как купцом.  Если  ты
    хочешь достичь ступени выше, чем твоя ступень, проси дочери кади или до-
    чери эмира; почему, о дитя мое, ты просишь только дочери царя времени  и
    века? Она девушка невинная, девственная, которая ничего не знает о мирс-
    ких делах и в жизни не видела ничего, кроме дворца, где  она  находится,
    но, при малых своих годах, она умная, разумная,  острая,  понятливая,  с
    превосходным разумом, благими поступками и  проницательным  мнением.  Ее
    отцу досталась только она, и она для него дороже души.  Он  каждый  день
    приходит к ней и желает ей доброго утра, и все, кто есть во  дворце,  ее
    боятся. Не думай же, о дитя мое, что кто-нибудь может заговорить с ней о
    чем-нибудь из этого, и нет для меня к этому пути. Клянусь Аллахом, о ди-
    тя мое, мое сердце и мои члены любят тебя, и я бы хотела, чтобы ты с ней
    остался. Я научу тебя кое-чему, может быть, Аллах сделает это исцелением
    твоего сердца; я подвергну опасности мою душу и мое достояние, чтобы ис-
    полнить твою нужду". - "А что это такое, о матушка?" - спросил  царевич.
    И старуха ответила: "Проси у меня дочь везиря или дочь эмира. Если ты  у
    меня этого попросишь, я соглашусь на твою просьбу, - ведь никто не может
    подняться с земли на небо одним прыжком". И юноша ответил старухе разум-
    но и вежливо: "О матушка, ты женщина умная и знаешь, как происходят  де-
    ла. Разве человек, когда у него болит голова, перевязывает себе руку?" -
    "Нет, клянусь Аллахом, о дитя мое", - отвечала старуха.
       И Ардешир сказал: "Также и мое сердце не просит никого, кроме нее,  и
    меня убивает одна лишь любовь к ней. Клянусь Аллахом, я буду в числе по-
    гибающих, если не найду себе наставления и помощи! Ради Аллаха, о матуш-
    ка, пожалей меня, чужеземца, и моих льющихся слез..." И  Шахразаду  зас-
    тигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Семьсот двадцать вторая ночь
    
       Когда же настала семьсот двадцать вторая ночь, она сказала: "Дошло до
    меня, о счастливый царь, что Ардешир, сын царя,  сказал  старухе:  "Ради
    Аллаха, о матушка, пожалей меня, чужеземца, и  моих  льющихся  слез".  И
    старуха ответила: "Клянусь Аллахом, о дитя мое, мое  сердце  разрывается
    из-за твоих слов, и нет у меня в руках хитрости, чтобы ее  устроить".  -
    "Я хочу от твоей милости, чтобы ты взяла этот листок и доставила его ца-
    ревне и поцеловала ей за меня руки", - сказал Ардешир. И старуха  сжали-
    лась над ним и молвила: "Пиши на нем что хочешь, а я доставлю его царев-
    не".
       И когда юноша услышал это, он едва не взлетел от радости и,  потребо-
    вав чернильницу и бумагу, написал девушке такие стихи:
       "Будь ты щедрой, о жизнь души [598], на сближенье
       Со влюбленным, растаявшим от разлуки.
       В наслажденье я раньше жил, жил прекрасно,
       Но сегодня взволнован я и растеряй.
       Не покинут бессонницей во всю ночь я,
       Развлекает всю ночь меня только горе.
       Пожалей же влюбленного, что горюет
       И тоскою разъедены его веки.
       А наступит рассвет, когда в самом деле
       Опьяненным найдет его влагой страсти".
       А окончив писать письмо, Ардешир свернул его и поцеловал и отдал ста-
    рухе, и затем он протянул руку к сундуку и, вынув другой кошелек с  сот-
    ней динаров, подал его женщине и сказал: "Раздай  это  невольницам".  Но
    старуха отказалась и воскликнула: "Клянусь Аллахом, о дитя мое, я с  то-
    бою не из-за чего-нибудь такого!" И юноша поблагодарил ее и сказал: "Это
    обязательно!" И старуха взяла у него кошелек и поцеловала ему руки и уш-
    ла.
       И она вошла к царевне и сказала: "О госпожа, я принесла тебе  что-то,
    чего нет у жителей нашего города, и оно от красивого юноши, лучше  кото-
    рого нет на лице земли". - "О няня, а откуда этот юноша?" - спросила ца-
    ревна. И старуха сказала: "Он из краев индийских, и он дал мне эту одеж-
    ду, шитую золотом, украшенную жемчугом и драгоценностями, которая  стоит
    царства Кисры и Кесаря". И когда она развернула эту одежду, дворец осве-
    тился из-за нее, так она была хорошо сделана и так  много  было  на  ней
    камней и яхонтов, и стали дивиться на нее все, кто был во дворце, и  ца-
    ревна посмотрела на нее и не нашла за нее цены или платы, кроме подати с
    земли царства ее отца за целый год".
       "О нянюшка, - спросила она старуху, - это платье - от него или не  от
    него?" - "Оно от него", - ответила старуха. И девушка молвила: "О  няня,
    этот купец - из нашего города или иноземец?" - "Он иноземец, о  госпожа,
    и поселился в нашем городе только недавно, - ответила старуха. - Клянусь
    Аллахом, у него есть слуги и челядь, и он прекрасен лицом, строен станом
    и благороден по качествам, с широкою грудью, и я не видела никого лучше,
    разве кроме тебя". - "Поистине, это удивительно! -  сказала  царевна.  -
    Как может быть такая одежда, цены которой не покрыть деньгами,  у  купца
    из купцов? А каков размер платы за нее, о которой он тебе говорил, о ня-
    нюшка?" - "О госпожа, - ответила старуха, - он не говорил мне о плате, а
    только сказал: "Я не возьму за нее платы, и эта одежда - подарок от меня
    царевне: она никому не подходит, кроме нее". И он отдал назад золою, ко-
    торое ты со мной послала, и поклялся, что не возьмет ею, и сказал:  "Оно
    твое, если царевна его не примет". - "Клянусь Аллахом, это большое вели-
    кодушие и великая щедрость, и я боюсь, что исход этого дела  приведет  к
    беде, - сказала царевна. - Почему ты не спросила его, о нянюшка, нет  ли
    у него в чем-нибудь нужды, чтобы мы ему исполнили ее?" - "О  госпожа,  -
    ответила старуха, - я спрашивала его и говорила: "Есть у тебя нужда?"  И
    он сказал: "У меня есть нужда", - но не осведомил меня о  ней  и  только
    дал мне этот листок и сказал: "Передай его царевне".
       И девушка взяла у старухи листок и развернула его и прочитала до кон-
    ца, и изменился ее вид, и исчезло ее разумение, и пожелтел цвет ее лица,
    и она сказала старухе: "Горе тебе, о няня, как зовут этого пса,  который
    говорит такие слова царской дочери, и какая  связь  между  мною  и  этим
    псом, что он мне пишет. Клянусь великим Аллахом, владыкой Земзема [599]  и
    аль-Хатыма [600], если бы я не боялась Аллаха, - велик он! - я бы  послала
    к этому псу, чтобы связать ему руки, вырвать ноздри  и  отрезать  нос  и
    уши, и изуродовала бы его, а потом распяла бы на воротах рынка, в  кото-
    ром находится его лавка".
       И когда старуха услышала эти слова, цвет ее лица пожелтел,  и  у  нее
    задрожали поджилки, и оцепенел язык, но потом она укрепила свое сердце и
    сказала: "Добро, о госпожа! А что же такое в этом листке,  что  он  тебя
    так взволновал? Разве там не прошение, которое купец подал тебе, жалуясь
    на свое положение из-за бедности или несправедливости и надеясь  на  ми-
    лость от тебя или раскрытие обиды?" - "Нет, клянусь Аллахом, о  нянюшка,
    - ответила царевна, - наоборот, это стихи и бесчестные слова. Этот  пес,
    о нянюшка, видно пребывает в одном из трех положений. Либо это  беснова-
    тый, у которого нет разума, и он стремится к убиению  своей  души,  либо
    ему в его нужде оказывает помощь  человек  с  большою  силою  и  великой
    властью, либо он услышал, что я - одна из блудниц этого города,  которые
    ночуют у того, кто их позовет, одну ночь или две, - он ведь посылает мне
    бесчестные стихи, чтобы смутить этим мой разум". - "Клянусь  Аллахом,  о
    госпожа, ты права! - сказала старуха. - Но не занимай себя  этим  глупым
    псом. Ты живешь в своем дворце, высоком, возвышенном и неприступном,  до
    которого не подымаются птицы и не пролетает над  ним  воздух,  смущенный
    его высотой. Напиши ему письмо и выбрани его, не оставляя ни  одного  из
    способов брани, угрожай ему крайними угрозами  и  предложи  ему  смерть.
    Скажи ему: "Откуда ты меня знаешь, что пишешь мне, о пес  из  купцов,  о
    тот, кто весь век мечется в степях и пустынях для наживы дирхема или ди-
    нара? Клянусь Аллахом, если ты не проснешься от сна  и  не  очнешься  от
    опьянения, я распну тебя на воротах рынка, где находится твоя лавка!"  -
    "Я боюсь, что, если я напишу ему, он на меня позарится", - отвечала  ца-
    ревна, и старуха воскликнула: "А каков его сан  и  какова  его  степень,
    чтобы он на нас позарился! Мы напишем ему только для того, чтобы пресек-
    лось его желание и усилился его страх".
       И она до тех пор хитрила с царевной, пока та  не  приказала  принести
    чернильницу и бумагу и не написала юноше такие стихи:
       "О ты, притязающий на страсть и тоску, без сна
       Ночами страдающий в мечтах и волнении,
       Ты требуешь о" луны, обманутый, близости,
       Но разве получит кто желанное от луны?
       Тебя я наставила словами, так слушай же:
       Брось это! Поистине меж смертью ты и бедой!
       И если вернешься вновь ты к просьбам, поистине
       Постигнет тебя мученье очень жестокое.
       Разумным будь, вежливым, догадливым, сведущим!
       Тебе я совет дала в стихах и речах моих.
       Клянусь сотворившим я все вещи из ничего,
       Лик неба украсившим блестящими звездами, -
       Коль вновь возвратишься ты к словам, тобой сказанным,
       Тебя на стволе распну я крепкого дерева!"
       И потом она свернула письмо и отдала его старухе, и та  взяла  его  и
    пошла и, придя к лавке юноши, отдала ему письмо..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Семьсот двадцать третья ночь
    
       Когда же настала семьсот двадцать третья ночь, она сказала: "Дошло до
    меня, о счастливый царь, что старуха взяла  письмо  у  Хайят-ан-Нуфус  и
    шла, пока не отдала его юноше, который был у себя в лавке. "Читай ответ,
    - сказала она ему, - и знай, что, когда царевна  прочитала  письмо,  она
    разгневалась великим гневом, и я смягчала ее разговорами,  пока  она  не
    дала тебе ответа". И юноша с радостью взял письмо, и прочитал его, и по-
    нял его смысл, а окончив чтение, он заплакал сильным  плачем,  и  сердце
    старухи заболело, и она воскликнула: "О дитя мое, да не  заставит  Аллах
    плакать твои глаза и да не опечалит твое сердце! Что может  быть  мягче,
    чем ответить на твое письмо, раз ты совершил такие поступки?" -  "О  ма-
    тушка" а какую мне сделать хитрость, тоньше этой, раз она присылает  мне
    угрозы убить меня и распять и запрещает писать ей?  -  сказал  юноша.  -
    Клянусь Аллахом, я считаю, что смерть лучше, чем жизнь.  Но  я  хочу  от
    твоей милости, чтобы ты взяла этот листок и доставила  его  царевне".  -
    "Пиши, а на мне лежит ответ", - сказала  старуха.  "Клянусь  Аллахом,  я
    подвергну опасности свою душу, чтобы достигнуть желаемого, даже погибну,
    чтобы тебя удовлетворить".
       И юноша поблагодарил старуху и поцеловал ей руки  и  написал  царевне
    такие стихи:
       "Вы мне угрожаете убийством за страсть мою, -
       Убитым я отдохну, а смерть суждена мне.
       Влюбленному смерть приятней, если продлилась жизнь,
       И гонят всегда его и вечно ругают.
       Придите к влюбленному, защиты лишенному, -
       Стремленья людей к добру всегда прославляют,
       А если решитесь вы на дело, так делайте -
       Я раб ваш, а все рабы в плену пребывают.
       Как быть мне, коль без тебя терпенья не нахожу?
       Как сердцу влюбленного при этом быть целым?
       Владыки, помилуйте в любви к вам болящего,
       Ведь всякий, кто полюбил свободных, - оправдал".
       И затем он свернул письмо и отдал его старухе и дал ей два  кошелька,
    в которых было двести динаров, но она отказалась их взять, и юноша  стал
    заклинать ее, и она взяла деньги и сказала: "Я обязательно приведу  тебя
    к желаемому, наперекор носу твоих врагов!"
       И старуха пошла и вошла к Хайят-ан-Нуфус и отдала ей письмо, и царев-
    на спросила: "Что это такое, о нянюшка? Мы оказались в обмене  послания-
    ми, а ты ходить туда и назад! Я боюсь, что наше дело  раскроется,  и  мы
    будем опозорены". - "А как так, о госпожа, и кто  может  говорить  такие
    слова?" - сказала старуха, и девушка взяла у нее письмо, прочитала его и
    поняла его смысл, и тогда она ударила рукой об руку и воскликнула:  "По-
    разило нас это бедствие! Мы не знаем, откуда пришел к нам этот юноша". -
    "О госпожа, - сказала старуха, - ради  Аллаха,  напиши  ему  письмо,  но
    только будь с ним груба в словах и скажи ему: "Если ты  пришлешь  письмо
    после этого, я отрублю тебе голову!" - "О нянюшка, - ответила царевна, -
    я знаю, что это таким образом не кончится, и самое подходящее -  не  пи-
    сать. И если этот пес не отступится из-за прежних угроз, я  огрублю  ему
    голову". - "Напиши ему письмо и осведоми его об этом", - сказала  стару-
    ха. И царевна потребовала чернильницу и бумагу и написала, угрожая  ему,
    такими стихами:
       "О ты, забывающий превратности злой судьбы,
       Чье сердце влюбленное желает сближенья,
       Взгляни, о обманутый, - достигнешь ли неба ты,
       И можешь ли ты достать до месяца светлого,
       Я сжарю тебя в огне, где пламя всегда горит,
       И будешь мечами ты разящими умерщвлен.
       До месяца расстоянье, друг мой, предальнее,
       И станет седой глава от дел, здесь таящихся.
       Прими же ты мой совет и страсть позабудь свою,
       От дел откажись таких, - они не подходят нам"
       И она свернула письмо и подала его старухе, а сама была в  диковинном
    состоянии из-за этих слов, и старуха взяла письмо и шла, пока не принес-
    ла его юноше. И она отдала ему письмо, и Ардешир взял его и  прочитал  и
    опустил голову к земле, чертя по полу пальцем и ничего не говоря. И ста-
    руха спросила: "О дитя мое, почему это ты не обращаешься с  речью  и  не
    даешь ответа?" - "О матушка, - отвечал Ардешир, - что я скажу, когда она
    угрожает и становится лишь более жестокой и неприязненной?" - "Напиши ей
    в письме что хочешь, а я буду тебя  защищать,  и  станет  твоему  сердцу
    вполне хорошо, и я непременно сведу вас", - сказала старуха.  И  Ардешир
    поблагодарил ее за милость и поцеловал ей руки и написал  царевне  такие
    стихи:
       "Аллах, защити сердца, к влюбленным не мягкие,
       И любящего, сближенья с милым ждущего!
       И веки очей, от слез покрытые язвами,
       Когда покрывает их спустившейся ночи мрак.
       Так сжальтесь и смилуйтесь и будьте щедры к тому,
       Кого изнурила страсть в разлуке с любимою!
       Лежит он всю ночь, не зная сна или отдыха,
       Сгорел он, хоть в море слез давно погрузился он.
       Желаний не пресекай ты сердца! Поистине
       Тоскует в плену оно, трепещет в руках любви!"
       И затем он свернул письмо и отдал его старухе и дал ей  триста  дина-
    ров, говоря: "Это тебе на мытье рук". И старуха поблагодарила его и  по-
    целовала ему руки и отправилась, и она  вошла  к  царевне  и  отдала  ей
    письмо. И девушка взяла его и прочитала до конца и  отшвырнула  прочь  и
    поднялась на ноги и пошла в башмачках из золота, украшенных жемчугами  и
    драгоценными камнями. И она прошла во дворец к своему отцу (а жила гнева
    поднялась у нее меж глаз, и никто не отваживался спросить ее, что с ней)
    и, придя ко дворцу, спросила, где царь, ее родитель, и невольницы и  на-
    ложницы сказали: "О госпожа, он выехал на охоту и ловлю".
       И она возвратилась, точно кровожадный лев, и ни с кем  не  заговорила
    раньше чем через три часа, когда ее лицо прояснилось и утих гнев. И ког-
    да старуха увидела, что прошло охватившее ее огорчение и гнев,  она  по-
    дошла к ней и поцеловала землю меж ее рук и спросила: "О  госпожа,  куда
    направляла ты свои благородные шаги?" - "Во дворец моего отца", -  отве-
    тила царевна, и старуха молвила: "О госпожа, а разве никто не мог испол-
    нить твоего повеления?" - "Я выходила только для того, чтобы  осведомить
    его о том, что случилось у меня с этим псом из купцов, и отдать  его  во
    власть моему отцу, чтобы он его схватил и всех, кто  есть  на  рынке,  и
    распял бы их на лавках и не позволил бы никому из  купцов  и  чужеземцев
    оставаться в нашем городе", - отвечала девушка. "Ты ходила к твоему  от-
    цу, о госпожа, только по этой причине?" - спросила  старуха.  И  девушка
    ответила: "Да, но я не нашла его здесь, а увидела, что он отсутствует  и
    выехал на охоту и ловлю, и ожидаю его возвращения". - "Прибегаю к  Алла-
    ху, слышащему, знающему! - воскликнула старуха. - О госпожа, слава Алла-
    ху, ты самая умная из людей, и как ты осведомишь царя об  этих  вздорных
    словах, которых никому не подобает разглашать?"  -  "А  почему  нет?"  -
    спросила царевна, и старуха сказала: "Допусти, что ты нашла  бы  царя  в
    его дворце и осведомила бы его об этих речах, он послал бы за купцами  и
    велел бы их повесить на их лавках, и люди увидели бы их, и все стали  бы
    спрашивать и говорить: "Почему их повесили?" И мы им сказали бы в ответ:
    "Они хотели испортить царскую дочь..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Семьсот двадцать четвертая ночь
    
       Когда же настала семьсот двадцать четвертая ночь, она сказала: "Дошло
    до меня, о счастливый царь, что старуха сказала царевне:
       "Допусти, что ты осведомишь об этом царя и он прикажет повесить  куп-
    цов. Разве люди не увидят и не спросят: "Почему их повесили?" - и им  не
    скажут в ответ: "Они хотели испортить дочь царя". И люди станут  переда-
    вать о тебе разные рассказы, и некоторые скажут: "Она сидела у  них  де-
    сять дней, исчезнув из дворца, пока они ею не насытились",  -  а  другие
    скажут иное, а честь, о госпожа, как молоко - малейшая пыль ее  грязнит,
    и как стекло - когда оно треснет, его не скрепить. Берегись же рассказы-
    вать твоему отцу или кому другому об этом деле, чтобы не опорочить  свою
    честь, о госпожа, и осведомление людей об этом деле не принесет тебе ни-
    какой пользы. Разберись в этих словах своим совершенным разумом, и  если
    не найдешь их правильными, делай что пожелаешь".
       И когда царевна услышала от старухи эти слова, она обдумала их и наш-
    ла до крайности верными и молвила: "То, что ты сказала, о нянюшка,  пра-
    вильно, и гнев ослепил мне сердце". - "Твое намерение прекрасно для  Ал-
    лаха великого, раз ты никому не расскажешь, - сказала старуха, - но  ос-
    талась еще одна вещь. Мы не станем молчать о бесстыдстве этого пса,  ни-
    жайшего из купцов. Напиши ему письмо и скажи ему: "О нижайший из купцов,
    если бы не случилось так, что царь отсутствует, я бы тотчас же приказала
    распять тебя и всех твоих соседей. Ничто из этого тебя не  минует.  Кля-
    нусь великим Аллахом, если ты вернешься к подобным речам, я  срежу  твой
    след с лица земли". И будь с ним грубой в речах, чтобы отвратить его  от
    такого дела, и пробуди его от беспечности". - "А разве он отступится  от
    того, что делает, из-за таких слов?" - сказала царевна. И старуха  отве-
    тила: "А как ему не отступиться, когда я поговорю с ним и осведомлю  его
    о том, что случилось?"
       И царевна потребовала чернильницу и бумагу  и  написала  юноше  такие
    стихи:
       "Надеждою привязался к близости с нами ты
       И хочешь от нас теперь желанное получить.
       Убит человек бывает лишь слепотой своей,
       И то, чего жаждет он, его приведет к беде.
       Султаном ведь не был ты и не был наместником.
       Ни силы нет у тебя, ни мощных сторонников,
       И если бы сделал так один из подобных нам,
       От ужасов и боев он стад бы совсем седым,
       Но все же прощу теперь я то, что содеял ты, -
       Быть может, от сей поры во всем ты раскаешься".
       И она подала письмо старухе и сказала ей: "О  нянюшка,  удержи  этого
    пса, чтобы я не отрубила ему голову и мы бы не впали из-за него в грех".
    И старуха воскликнула: "Клянусь Аллахом, о госпожа, я не оставлю ему бо-
    ка, чтобы перевернуться".
       И она взяла письмо и пошла с ним и,  придя  к  юноше,  приветствовала
    его. И Ардешир возвратил ей приветствие, и тогда она подала ему  письмо.
    И юноша взял его и прочитал и покачал головой и воскликнул: "Поистине мы
    принадлежим Аллаху и к нему возвращаемся! - А потом сказал: - О матушка,
    что мне теперь делать, когда малым стало  мое  терпение  и  ослабла  моя
    стойкость?" - "О дитя мое, - сказала старуха, - внуши себе терпение: мо-
    жет быть, Аллах свершит после этого дело. Напиши ей то, что  у  тебя  на
    душе, а я принесу тебе ответ. Успокой свою душу и прохлади глаза, я неп-
    ременно сведу тебя с ней, если захочет Аллах великий".
       И Ардешир пожелал старухе блага и написал девушке письмо,  в  котором
    заключались такие стихи:
       "Когда не найду в любви и страсти я лекаря, -
       А страсть убиение и смерть мне приносит, -
       Мне пламя огня в груди придется тогда терпеть
       Порою дневной, а в ночь не лягу на ложе я,
       Почто не боюсь тебя, желаний моих предел,
       И то, что в любви терплю, терпеть соглашаюсь?
       Просил я у господа престола прощения -
       Ведь страстью к красавицам повергнут я в гибель, -
       Чтоб скоро сближение послал он на радость мне,
       Ведь ужасами любви теперь поражен я".
       И затем он свернул письмо и отдал его старухе и выложил ей кошелек  с
    четырьмястами динаров, и она взяла все это и ушла. И она пришла к  царс-
    кой дочери и отдала ей письмо, но девушка не взяла его от нее и  спроси-
    ла: "Что это за листок?" И старуха ответила: "Это ответ на письмо, кото-
    рое ты послала этому псу купцу". - "Ты запрещала ему, как я тебя учила?"
    - спросила царевна. И старуха молвила: "Да, и вот его ответ".
       И царевна взяла от нее письмо и прочитала его до конца, а  потом  она
    обернулась к старухе и сказала: "Где же польза от твоих слов?" - "О гос-
    пожа, в том, что он говорит в ответе, что отступился и раскаялся и изви-
    няется за прежнее", - ответила старуха.  И  царевна  воскликнула:  "Нет,
    клянусь Аллахом! Наоборот, он еще прибавил!" -  "О  госпожа,  -  сказала
    старуха, - напиши ему письмо, и ты скоро узнаешь, что я с ним сделаю". -
    "Мне пет нужды ни в письме, ни в ответе", - молвила девушка.  И  старуха
    воскликнула: "Необходимо ответить, чтобы я его выбранила и пресекла  его
    надежду". - "Пресеки его надежду, не беря с собою письма", - сказала ца-
    ревна. И старуха молвила: "Чтобы выбранить его и  пресечь  надежду,  мне
    надо захватить письмо".
       И царевна потребовала чернильницу и бумагу и написала Ардеширу  такие
    стихи:
       "Продлились укоры, но упрек не сдержал тебя,
       А сколько писала я стихов, запрещая!
       Скрывай же свою любовь, ее не высказывай,
       А будешь ослушником, - тебя не покрою.
       И если вернешься ты к речам, тобой сказанным,
       Глашатай о гибели твоей возвестит нам.
       И ветры ты над собой увидишь летящие,
       И птицы в песках пустынь к тебе соберутся.
       Вернись же к делам благим, - наступит спасение,
       А хочешь ты мерзости, - тебя погублю я",
       А окончив писать, она бросила листок, гневная, и старуха взяла его  и
    пошла. И она пришла к юноше, и тот взял у нее письмо и, прочитав его  до
    конца, понял, что царевна не смягчилась к нему и стала  лишь  еще  более
    гневной и что он ее не достигнет. И пришла ему в сердце  мысль  написать
    ей ответ и призвать на нее зло, и он написал ей такие стихи:
       "Господь, пятью старцами молю я - спаси меня
       От той, что повергла меня любовью в несчастья!
       Ты знаешь ведь, что во мне любовный огонь горит,
       И болея я из-за той, в ком нет ко мне жалости.
       Она не смягчается ко мне в моих бедствиях -
       Продлятся ль над слабостью моей притеснения?
       Блуждаю в пучинах я любви и влеченья к ней,
       Помощника не найду, о люди, чтоб мне помочь.
       И часто на ложе сна, как спустится мрак ночной,
       Лежу и рыдаю я и тайно и явно.
       В любви к вам не вижу я ни в чем утешения,
       И как мне утешиться, коль стойкости нет в любви?
       О птица разлуки, расскажи мне - свободна ли
       Она от превратностей судьбы и несчастия!"
       И затем он свернул письмо и отдал его старухе  и  дал  ей  кошелек  с
    пятью сотнями динаров, и она взяла листок и ушла. И она вошла к  царевне
    и отдала ей листок, и когда девушка прочитала его и поняла, она  бросила
    его и сказала: "Осведоми меня, о злая старуха, о причине всего того, что
    случилось со мною из-за тебя и твоих козней и похвал ему! Я пишу для те-
    бя листок за листком, и ты все время носишь от  нас  послания,  так  что
    устроила ему с нами переписку и всякие истории. Ты все  время  говоришь:
    "Я избавлю тебя от его зла и прерву его речи к тебе, - но  говоришь  это
    только для того, чтобы я написала ему письмо, и ты ходишь между нами ту-
    да и сюда, так что опорочила мою честь. Горе вам,  эй,  слуги,  схватите
    ее!"
       И она велела слугам бить старуху, и те били ее до тех пор, пока кровь
    не потекла из всего ее тела и ее не покрыло беспамятство. И тогда царев-
    на велела невольницам ее вытащить, и старуху вытащили за  ноги  в  конец
    дворца. И царевна приказала одной из невольниц стоять возле  старухи  и,
    когда она очнется от забытья, сказать ей: "Царевна дала клятву,  что  ты
    не вернешься в этот дворец и не войдешь в него, а если ты вернешься, она
    велит тебя убить, разрубив на куски". И когда старуха  очнулась  от  за-
    бытья, невольница передала ей, что сказала царевна, и старуха  ответила:
    "Внимание и повиновение!" А потом невольницы принесли корзину  и  велели
    носильщику снести старуху к ней, и носильщик поднял старуху  и  доставил
    ее домой, и царевна послала к ней лекаря и велела ему  заботливо  лечить
    старуху, пока она не поправится. И лекарь послушался  ее  приказания,  и
    когда старуха оправилась, она села и поехала к юноше, а тот сильно  опе-
    чалился из-за того, что она его покинула, и тосковал по вестям о ней. И,
    увидев старуху, он поднялся и встал для нее и встретил ее и  пожелал  ей
    мира, и увидел, что она ослабела. И он спросил ее, что с ней, и  старуха
    рассказала ему обо всем, что случилось у нее с царевной, и  юноше  стало
    из-за этого тяжело, и он ударил рукою об руку и воскликнул: "Клянусь Ал-
    лахом, тяжко мне то, что с тобою случилось! Но какова  причина  того,  о
    матушка, что царевна ненавидит мужчин?"
       "О дитя мое, - сказала старуха, - знай, что  у  нее  прекрасный  сад,
    лучше которого нет на лице земли, и случилось, что она спала в нем в од-
    ну ночь из ночей. И когда царевна была в сладком сне, она вдруг  увидела
    сновидение: как спустилась она в сад и заметила охотника, который  расс-
    тавил сети и рассыпал вокруг пшено и сел поодаль, смотря, какая  попадет
    в сети дичь. И прошло не более часа, и собрались птицы, подбирая  пшено,
    и попала в сети птица-самец и стала в них биться. И птицы разлетелись от
    него, и в числе их была его самка, но она удалилась от него на  недолгое
    время и вернулась к нему я, подлетев к сети, стала трудиться над той пе-
    телькой, в которую попала нога птицы, и до тех  пор  старалась  над  ней
    клювом, пока не разорвала ее и не освободила своего самца. А охотник при
    всем этом сидел и дремал. И он очнулся и посмотрел на  сеть  и,  увидев,
    что она испорчена, поправил ее и снова рассыпал пшено и сел  вдалеке  от
    сети. И через некоторое время птицы собрались возле нее, и  в  числе  их
    была та самка с самцом. И птицы подошли клевать зернышки, и вдруг  самка
    попала в сеть и стала в ней биться, и все голуби отлетели от нее, и сре-
    ди них был ее самец, которого она спасла, и он  к  ней  не  вернулся.  А
    охотника одолел сон, и он проснулся только через долгое время, и,  прос-
    нувшись от сна, он увидел птицу, которая была в сети, и поднялся и,  по-
    дойдя к ней, высвободил ее ноги из сети и убил ее. И царевна проснулась,
    испуганная, и сказала: "Так-то поступают мужчины  с  женщинами!  Женщина
    жалеет мужчину и бросается к нему, когда он в беде, а потом, когда опре-
    делит ей владыка и она попадает в беду, мужчина проходит  мимо  нее,  не
    освобождая ее, и пропадает благо, которое она ему сделала.  Прокляни  же
    Аллах того, кто доверяется мужчинам! Они не помнят блага, которое оказы-
    вают им женщины". И с того дня она стала ненавидеть мужчин".
       "О матушка, - спросил царевич старуху, - разве она никогда не выходит
    на дорогу?" - "Нет, о дитя мое, - отвечала старуха, - но у нее есть  сад
    (а это лучшее место для прогулок в наше время), и каждый год, когда соз-
    реют в нем плоды, она сходит и гуляет там один день. А ночует она только
    в своем дворце и входит в сад только через потайную дверь, которая ведет
    в сад. Я хочу кое-чему научить тебя, и если захочет Аллах, для тебя  бу-
    дет в этом благо. Знай, что до времени плодов остался один месяц, и тог-
    да царевна спустится погулять в сад, и я наказываю тебе: сегодня же пой-
    ди к садовнику этого сада и завяжи с ним дружбу и любовь. Он не дает ни-
    кому из созданий Аллаха великого войти в этот сад, так как он  примыкает
    ко дворцу царевны, а когда царевна сойдет в сад,  я  осведомлю  тебя  об
    этом за два дня, и ты пойдешь ту да, по твоему обычаю, и войдешь в сад и
    ухитришься там переночевать. И когда царевна сойдет, ты спрячешься в ка-
    ком-нибудь месте..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Семьсот двадцать пятая ночь
    
       Когда же настала семьсот двадцать пятая ночь, она сказала: "Дошло  до
    меня, о счастливый царь, что старуха научила  царевича  и  сказала  ему:
    "Царевна спустится в сад, и за два дня до ее выхода я уведомлю  тебя.  И
    когда она спустится, ты будешь там и спрячешься  в  каком-нибудь  месте.
    Когда ты увидишь ее - выходи к ней; увидев тебя, она тебя полюбит, а лю-
    бовь покрывает все. И знай, о дитя мое, что, если бы она  тебя  увидела,
    она бы наверное пленилась любовью к тебе, так как ты красив видом. Прох-
    лади же глаза и успокой свою душу, о дитя мое, - я непременно сведу тебя
    с нею".
       И царевич поцеловал старухе руку и поблагодарил ее и дал ей три отре-
    за александрийского шелка и три отреза атласа разных цветов, и с  каждым
    отрезом был и другой кусок на шальвары и платок на повязку и  баальбекс-
    кая материя на подкладку, так что у старухи оказались три полных переме-
    ны платья, одна лучше другой. И царевич дал ей кошелек с шестьюстами ди-
    наров и сказал: "Это на шитье". И старуха взяла все это и  спросила:  "О
    дитя мое, хочешь ли ты знать дорогу к моему дому, и чтобы я тоже  знала,
    где ты живешь?" И царевич отвечал: "Да". И послал с ней невольника, что-
    бы тот узнал, где ее жилище, и показал ей его дом. И когда старуха  отп-
    равилась, царевич вышел и велел своим слугам запирать лавку  и  пошел  к
    везирю и осведомил его о том, что случилось у него со старухой, от нача-
    ла до конца, и, услышав слова царевича, везирь сказал: "О  дитя  мое,  а
    если Хайят-анНуфус выйдет и не будет тебе от нее благоприятной  встречи,
    что ты тогда сделаешь?" - "У меня не будет в руках  иной  хитрости,  как
    перейти от слова к делу, - ответил царевич. - Я  подвергну  себя  с  нею
    опасности и похищу ее среди ее слуг и посажу ее, сзади, на моего коня  и
    направлюсь с ней в ширь пустынной степи, и если я  спасусь,  -  желаемое
    достигнуто, а если погибну, то отдохну от этой жалкой жизни". - "О  дитя
    мое, - сказал везирь, - разве с таким умом ты проживешь? Как мы  поедем,
    когда между нами и нашей страной далекое расстояние, и как  ты  сделаешь
    такие дела с царем из царей времени, под властью которого сто тысяч  по-
    водьев? Нам, может быть, грозит, что он прикажет  кому-нибудь  из  своих
    войск пресечь нам дороги. Это не полезное дело, и его не совершит разум-
    ный". - "Как же поступить, о везирь благого разумения? Я несомненно  ум-
    ру", - молвил царевич, и везирь сказал: "Потерпи до завтра, пока  мы  не
    увидим этого сада и не узнаем, каковы там обстоятельства и что  произой-
    дет у нас с садовником".
       И когда наступило утро, везирь поднялся с царевичем и положил за  па-
    зуху тысячу динаров, и они шли, пока не дошли до сада,  и  увидели,  что
    стены его высоки и крепко сложены, и деревья в нем многочисленны, и  ка-
    налы полноводны, и плоды прекрасны, и цветы в нем благоухали, и птицы  в
    нем распевали, и был он подобен саду из райских садов. А за воротами его
    был человек - престарелый старец, который сидел на скамье.  И  когда  он
    увидел их и заметил их почтенный вид, он поднялся на  ноги,  после  того
    как они пожелали ему мира, и вернул им пожелание и  сказал:  "О  господа
    мои, может быть, у вас есть нужда, которую я почту за честь  исполнить?"
    И везирь ответил: "Знай, о старец, что мы люди чужеземные, и зной опалил
    нас, и жилище наше далеко, в конце города. Мы желаем, чтобы ты, твоя ми-
    лость, взял эти два динара и купил нам чего-нибудь поесть  и  открыл  бы
    нам ворота этого сада, и мы бы могли посидеть в тени, где есть  холодная
    вода, и прохладиться, пока ты принесешь нам еду. Мы поедим с тобою и тем
    временем отдохнем и уйдем своей дорогой".
       И потом везирь сунул руку за пазуху и, вынув два динара, положил их в
    руку садовника, а этому садовнику было семьдесят лет жизни, и он не  ви-
    дывал у себя в руке ничего такого. И когда он увидал динары в своей  ру-
    ке, его разум улетел, и он сейчас же поднялся и отпер ворота и ввел  ве-
    зиря с юношей и посадил их  под  дерево,  покрытое  плодами  и  дававшее
    большую тень, и сказал: "Сидите в этом месте, но ни за что не входите  в
    сад. Там есть потайная дверь, которая ведет в дворец царевны Хайят-анНу-
    фус". - "Мы не сойдем с места", - сказали они ему.
       И старик садовник пошел купить им то, что они велели, и  отсутствовал
    некоторое время, а потом он пришел к ним с носильщиком,  у  которого  на
    голове был жареный барашек и хлеб, и они поели вместе и выпили и погово-
    рили немного, а потом везирь осмотрелся и стал оборачиваться  направо  и
    налево, смотря во все стороны сада, и увидел в глубине его дворец, кото-
    рый был высоко построен, но обветшал, и со стен его облупилась известка,
    и углы его обвалились. "О старец, - спросил тогда везирь, - этот  сад  -
    твоя собственность или ты его нанимаешь?" - "О владыка, - ответил садов-
    ник, - он не моя собственность, и я его не нанимаю. Я его только  сторо-
    жу". - "А какое у тебя жалованье?" - спросил везирь. И садовник ответил:
    "О господин, каждый месяц - динар". - "Тебя обидели,  особенно  если  ты
    семейный", - сказал везирь. И старец  воскликнул:  "Клянусь  Аллахом,  о
    господин, у меня семья - восьмеро детей да я сам". - "Нет мощи  и  силы,
    кроме как у Аллаха, высокого, великого! - воскликнул везирь.  -  Клянусь
    Аллахом, ты обременил меня своей заботой, о бедняга! Но что ты скажешь о
    том, кто сделает с тобой благое ради твоей семьи, которая с тобою?" - "О
    владыка, - отвечал старец, - что бы ты ни сделал благого, это будет  для
    тебя сокровищем у Аллаха великого". - "Знай, о старец, - сказал  везирь,
    - что этот сад - красивое место и в нем стоит этот дворец, но только  он
    ветхий, развалившийся. Я хочу его поправить и выбелить и выкрасить, что-
    бы это место стало самым прекрасным во всем саду. И когда придет  хозяин
    сада и увидит, что дворец отстроен и стал красивым, он непременно  спро-
    сит тебя, кто его отстроил, и если он тебя спросит, скажи ему: "Это я, о
    владыка, его отстроил. Я видел, что он развалился и никто им не  пользу-
    ется и не может в нем жить, так как он разрушен и заброшен, и  вот  я  и
    отстроил его и потратился". А  если  он  тебе  скажет:  "Откуда  у  тебя
    деньги, которые ты на него истратил?" - скажи: "Из моих собственных  де-
    нег. Я хотел обелить перед тобою лицо и надеялся на твою милость". И  он
    непременно наградит тебя за то, что ты потратил на дворец.  А  завтра  я
    позову строителей, штукатуров и маляров, чтобы они привели это  место  в
    порядок, и дам тебе то, что обещал". И он вынул из-за  пазухи  мешок,  в
    котором было пятьсот динаров, и сказал садовнику: "Возьми эти  динары  и
    трать их на твою семью, и пусть они призовут благо на меня  и  на  моего
    сына". И царевич спросил его: "Какая этому причина?"  И  везирь  сказал:
    "Тебе скоро станет ясна польза от этого..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Шестьсот двадцать шестая ночь
    
       Когда же настала семьсот двадцать шестая ночь, она сказала: "Дошло до
    меня, о счастливый царь, что везирь дал старику садовнику, который был в
    саду, пятьсот динаров и сказал ему: "Возьми  эти  динары  и  их  накорми
    семью" и пусть они призовут благо на меня и на  моего  сына".  И  старик
    посмотрел на золото, и его ум вышел, и он бросился к ногам везиря и стал
    их целовать, желая блага везирю и его сыну, а когда они уходили, он ска-
    зал им: "Завтра я буду вас ожидать, и пусть не разлучит меня с вами  Ал-
    лах великий ни ночью, ни днем!"
       И наступил следующий день, и везирь пошел на то место и велел позвать
    начальника строителей. И когда тот явился, везирь взял его и  отправился
    в сад, и, увидев его, садовник обрадовался. А везирь дал начальнику  де-
    нег на содержание рабочих и на то, что им было нужно для починки дворца,
    и они его отстроили, побелили и покрасили, и тогда везирь  сказал  маля-
    рам: "О мастера, прислушайтесь к моим словам и поймите мою цель и  наме-
    рения. Знайте, что у меня есть сад, такой же, как это место, и я спал  в
    нем однажды ночью и увидел во сне, что охотник расставил сети и рассыпал
    вокруг них пшено. И собрались птицы, чтобы клевать пшено, и  попал  один
    самец в сеть, и все птицы разлетелись от него, и между ними  была  самка
    этого самца. И самка исчезла на некоторое время, а потом вернулась  одна
    и разорвала петлю, в которой была нога самца, и  освободила  его,  и  он
    улетел. А охотник в это время спал, и, проснувшись от  сна,  он  увидел,
    что сеть не в порядке, и поправил ее, и снова, во  второй  раз,  насыпал
    пшено и сел поодаль, ожидая, пока в его сеть попадет дичь. И птицы  при-
    летели клевать зерно и подошли к сети, и самка была среди них, и она за-
    путалась в сети, и улетели от нее все птицы, среди которых был и ее  са-
    мец. И он не вернулся к ней, и охотник подошел и взял птичку  и  зарезал
    ее. А что касается самца, то, когда он улетел  с  птицами,  его  схватил
    хищник из хищников и убил его и выпил его кровь и съел его мясо. И я же-
    лаю от вас, чтобы вы нарисовали мне весь этот сон в том виде, как я  вам
    говорил, хорошим маслом. Изобразите эту картину в саду, с  его  стенами,
    деревьями и птицами, и нарисуйте изображение охотника и его сети и  все,
    что случилось у самца с хищником, когда тот его схватил. И когда вы сде-
    лаете то, что я вам объяснил, и я увижу картину и она мне понравится,  я
    награжу вас, сверх платы, тем, что обрадует вам сердце". И когда  маляры
    услышали слова везиря, они стали трудиться над раскраской и  сделали  ее
    совершенной до предела. И когда это было кончено и завершено, они  пока-
    зали картину везирю, и она ему понравилась, и он увидел, что сон,  кото-
    рый он описал малярам, нарисован словно это на самом деле, и  поблагода-
    рил их и наградил обильными наградами.
       А потом пришел царевич, по своему обычаю, и подошел к этому дворцу (а
    он не знал о том, что сделал везирь) и посмотрел на него, и увидел изоб-
    ражение сада и охотника, сети, и птиц, и самца,  который  был  в  когтях
    хищника, и тот убил его и выпил его кровь и съел его мясо. И смутился ум
    царевича, и он вернулся к везирю и сказал ему: "О везирь благого разуме-
    ния, я увидел сегодня такое чудо, что, будь оно написано иглами в  угол-
    ках глаза, оно было бы назиданием для поучающихся". - "А каково  оно,  о
    господин?" - спросил везирь, и юноша ответил: "Рассказывал ли я  тебе  о
    сне, который видела царевна, и о том, что он был причиной ее ненависти к
    мужчинам?" - "Да, рассказывал", - отвечал везирь.  И  юноша  воскликнул:
    "Клянусь Аллахом, о везирь, я увидел этот сон изображенным  среди  того,
    что нарисовано здесь маслом, так, будто вижу его воочию, и увидал я неч-
    то другое, что осталось скрытым от царевны и чего она не  видела,  и  на
    это следует опираться, чтобы достичь желаемого!" - "А что же это, о дитя
    мое?" - спросил везирь. И юноша сказал: "Я увидел,  что  самца,  который
    улетел от самки, когда она попала в сеть и не вернулся  к  ней,  схватил
    хищник и убил его и выпил его кровь и съел его мясо. О, если бы  царевна
    увидела весь сон целиком и всю историю до конца и увидала бы, что  самца
    схватил хищник, и в этом причина того, что он не вернулся к самке  и  не
    освободил ее из сети!" - "О счастливый царь, - воскликнул везирь, - кля-
    нусь Аллахом, это поистине дивное дело, и принадлежит оно к  диковинам!"
    А царевич дивился этому рисунку маслом и жалел, что царевна  не  увидела
    сна до конца, и говорил про себя: "О, если бы она увидала  этот  сон  до
    конца или увидала бы его целиком второй раз, хотя бы в  пучках  сновиде-
    ний!" А везирь сказал ему: "Ты спрашивал меня: "Почему ты строишь в этом
    месте?" И я ответил: "Тебе станет ясна польза от этого". И  теперь  тебе
    стало ясно, в чем тут польза. Это я сделал такое дело, и я велел малярам
    изобразить тот сон и нарисовать самца в когтях хищника, который убил его
    и выпил его кровь и съел его мясо. И когда царевна спустится и посмотрит
    на этот рисунок, она увидит изображение " на и  увидит  самца,  которого
    убил хищник, и простит его и перестанет ненавидеть мужчин".
       И царевич, услышав эти слова, поцеловал везирю  руки  и  поблагодарил
    его за его дело и воскликнул: "Подобный тебе да будет везирем царя вели-
    чайшего! Клянусь Аллахом, если я достигну желаемого и вернусь  радостный
    к царю, я осведомлю его об этом, чтобы он оказал тебе еще большее уваже-
    ние и возвысил твой сан и слушал бы твои слова". И  везирь  поцеловал  у
    него руку, и потом они пошли к старику садовнику и сказали ему: "Посмот-
    ри на это место - как оно прекрасно!" И старик воскликнул: "Все  это  по
    вашему счастью!" - "О старец, - сказали они потом, - если  спросят  тебя
    хозяева этого места, кто отстроил этот дворец, скажи им: "Я отстроил его
    на свои деньги, чтобы досталось тебе благо и награда". И старик отвечал:
    "Слушаю и повинуюсь".
       И царевич не оставлял этого старика, и вот что случилось с везирем  и
    царевичем.
       Что же касается Хайят-ан-Нуфус, то, когда прекратились письма к ней и
    послания и исчезла старуха, она обрадовалась сильной радостью и  подума-
    ла, что юноша уехал в свою страну. И когда наступил какой-то день,  при-
    несли ей покрытое блюдо от ее отца. И, открыв его, она нашла в нем прек-
    расные плоды. И она спросила и сказала: "Разве  пришло  время  для  этих
    плодов?" И ей ответили: - "Да". И тогда она воскликнула: "Что,  если  бы
    мне приготовиться к прогулке в саду!.."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Семьсот двадцать седьмая ночь
    
       Когда же настала семьсот двадцать седьмая ночь, она  сказала:  "Дошло
    до меня, о счастливый царь, что царевна, когда ее отец послал к ней пло-
    ды, спросила и сказала: "Разве пришло время этик плодов?" И ей ответили:
    "Да".
       И тогда она воскликнула: "Что, если бы нам приготовиться к прогулке в
    саду!" И ее невольницы сказали ей: "Прекрасная мысль, о госпожа! Клянем-
    ся Аллахом, мы стосковались по этому саду". И царевна спросила: "Как  же
    поступить? Ведь каждый год нас водит по саду и показывает нам в нем раз-
    ные деревья только няня, а я прибила ее и запретила ей ходить ко мне.  Я
    раскаиваюсь в том, что из-за меня с нею было, так как она, при всех обс-
    тоятельствах, моя няня и я обязана ей воспитанием. Нет мощи и силы, кро-
    ме как у Аллаха, высокого, великого!"
       И когда невольницы услышали от царевны такие слова, они все поднялись
    и поцеловали землю меж ее рук и сказали: "Ради Аллаха, о госпожа, прости
    ее и прикажи ее привести!" И царевна ответила: "Клянусь Аллахом, я реши-
    лась на это дело! Кто же из вас пойдет к ней? Я приготовила ей роскошную
    одежду".
       И подошли к царевне две невольницы, одну из которых звали Бульбуль, а
    другую звали Савад-аль-айн [601] (а это были старшие невольницы царевны  и
    приближенные к ней, и они обладали красотою и прелестью), и сказали: "Мы
    пойдем к ней, о царевна". И девушка молвила: "Делайте, что вам вздумает-
    ся!"
       И они пошли к дому няньки и постучали в ворота и вошли к ней, и,  уз-
    нав их, старуха встретила их объятиями и приветствовала их, и когда  не-
    вольницы уселись, они сказали: "О нянюшка, царевна произнесла прощение и
    смиловалась над тобой". И старуха воскликнула: "Не будет этого  никогда,
    хотя бы меня напоили из чаш смерти! Разве я забыла, как меня пытали  пе-
    ред любящими и ненавистниками, когда окрасилась моя одежда  кровью  и  я
    чуть не умерла от жестоких побоев, а затем меня потащили за ноги,  точно
    дохлую собаку, и выбросили за ворота! Клянусь Аллахом, я  не  вернусь  к
    ней никогда и не наполню моих глаз ее видом!" И невольницы  сказали  ей:
    "Не делай нашего старания напрасным! Где же твое уважение к нам? Посмот-
    ри, кто к тебе явился и вошел к тебе, - разве ты хочешь кого-нибудь, кто
    выше нас по положению у царевны?" И старуха воскликнула: "Прибегаю к Ал-
    лаху! Я знаю, что мой сан меньше вашего, но только царевна возвысила мой
    сан в глазах своих невольниц и слуг, и когда я сердилась на самую  стар-
    шую из них, она умирала живьем". - "Дело осталось как было и ни в чем не
    изменилось - напротив, оно еще лучше, чем  ты  думаешь,  -  сказали  не-
    вольницы. - Царевна унизилась перед тобой и ищет мира без  посредников".
    - "Клянусь Аллахом, - воскликнула старуха, - если бы не  ваш  приход  ко
    мне, я бы к ней не вернулась, хотя бы она приказала меня убить!"
       И невольницы поблагодарили ее за это, и старуха тотчас же поднялась и
    надела свою одежду и вышла с ними. И они шли  вместе,  пока  старуха  не
    вошла к царевне, и когда она вошла к ней, царевна поднялась на  ноги,  а
    нянька воскликнула: "Аллах, Аллах, о царевна, - ошибка от  меня  или  от
    тебя?" - "Ошибка от меня, а прощение и милость - от тебя, - сказала  ца-
    ревна. - Клянусь Аллахом, о нянюшка, твой сан у меня высок, и я  обязана
    тебе воспитанием. Но ты знаешь, что Аллах - велик он и славен! - опреде-
    лил тварям четыре вещи: сотворение, жизнь, надел и срок, и не во  власти
    человека отвратить приговор. Я не совладала со своей душой  и  не  могла
    удержать ее, и я раскаялась в том, что сделала, о нянюшка!"
       И тогда прошел гнев, охвативший старуху, и она поднялась и поцеловала
    землю меж рук царевны, и та приказала подать роскошную одежду и облачила
    в нее старуху, и старуха до крайности обрадовалась этой одежде,  -  ведь
    евнухи и невольницы стояли перед ней. И когда собрание закончилось,  ца-
    ревна спросила: "О нянюшка, как обстоит дело с плодами и нашими плодовы-
    ми рощами?" И старуха ответила: "Клянусь Аллахом, о  госпожа,  я  видела
    большинство плодов в городе, и сегодня я разузнаю об этом деле и дам те-
    бе ответ". И она вышла от царевны, удостоившись  величайшего  почета,  и
    отправилась и пришла к царевичу, и гот радостно встретил старуху и обнял
    ее и возвеселился из-за ее прихода. И сердце его расправилось,  так  как
    он долго ожидал, когда ее увидит. И старуха рассказала ему  о  том,  что
    случилось у нее с царевной, и о том, что царевна хочет спуститься в  сад
    в такой-то день..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Семьсот двадцать восьмая ночь
    
       Когда же настала семьсот двадцать восьмая ночь, она  сказала:  "Дошло
    до меня, о счастливый царь, что старуха пришла к царевичу  и  рассказала
    ему о том, что у нее случилось с царевной Хайят-ан-Нуфус и о том, что та
    спустится в сад в такой-то день, и спросила: "Сделал ли ты то, что я те-
    бе велела с привратником сада и достигло ли его что-нибудь из твоей  ми-
    лости?" - "Да, - отвечал царевич. - Он стал моим другом, и  его  путь  -
    мой путь, и у него на уме, чтобы случилось у меня какое-нибудь  до  него
    дело". И потом он рассказал ей, что произошло у него с везирем и как тот
    велел нарисовать сон, виденный царевной, и дело  с  охотником,  сетью  и
    хищником, и когда старуха услышала его речи,  она  обрадовалась  сильной
    радостью и сказала царевичу: "Заклинаю тебя Аллахом,  пусть  будет  твой
    везирь посредине своего сердца - его поступки указывают на  полноту  его
    ума, и он помог тебе в достижении желаемого. Поднимайся сейчас же, о ди-
    тя мое, сходи в баню и надень самую роскошную твою одежду - у нас не ос-
    талось хитрости больше этой - и ступай к привратнику и сделай с ним хит-
    рость, чтобы он дал тебе переночевать в саду - если бы ему наполнили всю
    землю золотом, он бы не  дал  никому  войти  в  сад.  А  когда  войдешь,
    спрячься, чтобы не видели тебя глаза, и сиди, спрятавшись, пока не услы-
    шишь, как я скажу: "О тайно милостивый, спаси нас от того, что нас стра-
    шит!" И тогда выйди из-под прикрытия и покажи свою красоту и прелесть  и
    спрячься между деревьями, ведь твоя красота смущает луны. Когда  царевна
    Хайят-ан-Нуфус увидит тебя, ее сердце и члены наполнятся любовью к  тебе
    и ты достигнешь того, чего хочешь и желаешь, и забота твоя  пройдет".  И
    юноша сказал: "Слушаю и повинуюсь!" И вынул кошелек, в котором была  ты-
    сяча динаров, и старуха взяла его и ушла. А царевич в тот же час и мину-
    ту вышел и пошел в баню и вымылся и надел лучшую одежду из  одежд  царей
    Хосроев и подпоясался поясом, в который  он  набрал  всяких  драгоценных
    камней, и надел тюрбан, вышитый нитками червонного золота и  окаймленный
    жемчугом и яхонтами. И щеки его горели, и уста его алели,  и  глаза  его
    пленяли газелей, и он покачивался словно захмелевший, и покрыла его кра-
    сота и прелесть, и позорил ветви его гибкий стан.
       И царевич положил за пазуху мешок, в котором была тысяча  динаров,  и
    пришел к саду. Он постучал в ворота, и привратник  откликнулся  и  отпер
    ворота и, увидав царевича, сильно обрадовался и приветствовал его  самым
    пышным приветом. И он увидел, что лицо юноши нахмурено, и  спросил  его,
    что с ним, и царевич сказал: "Знай, о старец, что я у моего отца в поче-
    те и он никогда не касался меня рукой до сегодняшнего дня. У нас  с  ним
    случился разговор, и он выбранил меня и ударил меня по лицу и побил пал-
    кой и выгнал, и я не знал ни одного друга и испугался обмана времени,  а
    ты знаешь, что гнев родителей - дело не маленькое. И я пришел к тебе,  о
    дядюшка, - мой отец о тебе осведомлен, - и хочу от твоей милости,  чтобы
    я мог остаться в саду до конца дня или переночевать в нем, пока не  исп-
    равит Аллах дело между мной и моим отцом".
       И когда садовник услышал слова юноши, он огорчился  из-за  того,  что
    случилось у него с отцом, и сказал: "О господин,  позволишь  ли  ты  мне
    сходить к твоему отцу и пойти к нему и быть  причиной  примирения  между
    вами?" И юноша сказал: "О дядюшка, знай, что у  моего  отца  нрав  непо-
    сильный, и если ты заговоришь с ним о мире, когда он будет в пылу гнева,
    он к тебе не повернется". - "Слушаю и повинуюсь! - сказал садовник. - Но
    пойдем, о господин, со мною ко мне домой - я положу тебя на  ночь  между
    детьми и женой, и никто нас не осудит". - "О дядюшка, я  всегда  остаюсь
    один, когда я в гневе", - отвечал царевич, и садовник сказал: "Мне тяже-
    ло, что ты будешь спать один, в саду, когда у меня есть дом". -  "О  ба-
    тюшка, я делаю это с целью, чтобы прошел у меня приступ гнева, и я знаю,
    что мой отец простит меня из-за этого и его сердце ко мне смягчится",  -
    сказал царевич. "Если уж это неизбежно, - молвил садовник, -  я  принесу
    тебе постель, чтобы на ней спать, и одеяло, чтобы покрыться". -  "О  дя-
    дюшка, в этом нет дурного", - ответил царевич. И старик поднялся и отпер
    ворота сада и принес ему постель и одеяло (а старик не знал, что царевна
    хочет выйти в сад).
       Вот что было с царевичем. Что же касается до няньки, то она  отправи-
    лась к царевне и рассказала ей, что плоды стали хороши  на  деревьях,  и
    девушка сказала: "О няня, сойдем со мной в сад и погуляем  завтра,  если
    захочет Аллах великий. Пошли к сторожу и  осведоми  его,  что  мы  будем
    завтра у него в саду". И старуха послала сказать садовнику, что  царевна
    будет завтра у него в саду и чтобы он не оставлял в  саду  поливальщиков
    или рабочих и не давал никому из всех созданий Аллаха  войти  в  сад.  И
    когда пришло к старику известие от царевны, он привел протоки в  порядок
    и встретился с царевичем и сказал ему: "Царевна - владелица этого  сада,
    и ты, о господин мой, простишь, и это место  -  твое  место,  а  я  живу
    только твоими милостями, но мой язык у меня под ногами.  И  я  уведомляю
    тебя, что царевна Хайят-ан-Нуфус хочет спуститься в сад завтра в  начале
    дня и приказала мне не давать никому в саду ее увидеть. И я хочу от тво-
    ей милости, чтобы ты вышел сегодня  из  сада;  царевна  останется  здесь
    только сегодняшний день до послеполуденного времени, а потом  сад  будет
    твой на месяцы, века и годы". - "О старец, -  сказал  царевич,  -  может
    быть, тебе досталось из-за нас дурное?"  И  садовник  воскликнул:  "Нет,
    клянусь Аллахом, о мой владыка, мне достался из-за тебя один  почет!"  И
    тогда юноша молвил: "Если так, то тебе достанется от нас только  всячес-
    кое благо. Я спрячусь в этом саду, и никто меня не увидит, пока  царевна
    не уйдет к себе во дворец". - "О господин, - сказал садовник, - если она
    увидит тень человека из созданий Аллаха великого, она отрубит мне  голо-
    ву..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Семьсот двадцать девятая ночь
    
       Когда же настала семьсот двадцать девятая ночь, она  сказала:  "Дошло
    до меня, о счастливый царь, что старик сказал юноше: "Когда царевна уви-
    дит тень человека, она отрубит мне голову". И юноша молвил:  "Я  не  дам
    никому увидеть себя вообще и совершенно. Нет сомнения, что тебе  сегодня
    не хватает на расходы для твоей семьи". И он протянул руку к мешку и вы-
    нул оттуда пятьсот динаров и сказал старику: "Возьми это золото и  трать
    на твоих родных, и пусть твое сердце за них успокоится". И когда  старик
    взглянул на золото, его душа стала для него ничтожной, и  он  подтвердил
    царевичу, чтобы тот не появлялся в саду, и оставил его сидеть там. И вот
    что было с садовником и сыном царя.
       Что же касается царевны, то, когда наступило утро следующего  дня,  к
    ней вошли ее слуги и она приказала открыть потайную дверь, которая  вела
    в сад, где стоял дворец, и надела царственную одежду, украшенную  жемчу-
    гом, яхонтами и драгоценностями, и под одежду она надела тонкую рубашку,
    украшенную яхонтами, а под всем этим было то, что бессилен описать язык,
    от чего смущается душа и от любви к чему становится храбрым трус.  А  на
    голове у нее был венец из червонного золота, украшенный жемчугом и  дра-
    гоценными камнями, и она ходила в башмачках со свежим жемчугом,  сделан-
    ных из червонного золота и украшенных драгоценными камнями и  металлами.
    И она положила руку на плечо старухи и велела  выходить  через  потайную
    дверь, и вдруг старуха посмотрела в сад и  увидела,  что  он  наполнился
    слугами и невольницами, которые ели плоды и мутили каналы, желая  насла-
    диться в этот день игрой и прогулкой, и сказала царевне:  "Ты  обладаешь
    обильным умом и полной сообразительностью и знаешь, что тебе не нужны  в
    саду эти слуги. Если бы ты выходила из дворца твоего отца,  их  выход  с
    тобою был бы, конечно, для тебя почетом, но ведь ты, о госпожа, выходишь
    через потайную дверь в сад, так что не видит тебя никто из тварей Аллаха
    великого". - "Ты права, о нянюшка. Как же нам поступить?" - спросила ца-
    ревна, и старуха сказала ей: "Прикажи слугам, чтобы они вернулись. Я го-
    ворю тебе об этом только из уважения к царю". И  царевна  велела  слугам
    вернуться, и нянька сказала ей: "Остались еще некоторые  слуги,  которые
    хотят порчи на земле; отпусти их и  оставь  при  себе  только  двух  не-
    вольниц, чтобы мы повеселились с ними".  И  когда  нянька  увидела,  что
    сердце царевны прояснилось и время стало для нее безоблачным, она сказа-
    ла: "Вот теперь мы сделаем хорошую прогулку. Пойдем сейчас в сад". И ца-
    ревна поднялась и положила руку няньке на плечо и вышла  через  потайную
    дверь, и ее невольницы шли перед нею, и царевна смеялась над ними, пока-
    чиваясь в своих одеждах. А нянька шла впереди нее и  показывала  царевне
    деревья и кормила ее плодами. И она ходила с места на место и шла до тех
    пор, пока не дошла до дворца. И когда царевна посмотрела  на  него,  она
    увидела, что он обновлен, и воскликнула: "О нянюшка, разве ты не видишь,
    что колонны дворца построены и стены выбелены?" -  "Клянусь  Аллахом,  о
    госпожа, - сказала нянька, - я слышала разговоры, будто садовник взял  у
    некоторых торговцев материю и продал ее и  купил  на  вырученные  деньги
    кирпича, известки, гипса, камней и прочего, и я спросила его, что  он  с
    этим сделает, и он сказал мне: "Я отстроил дворец,  который  был  забро-
    шен", а потом старик говорил: "Купцы потребовали с меня  то,  что  я  им
    должен, и я сказал им: "Вот царевна спустится в сад и увидит  постройку,
    и она ей понравится. И когда царевна придет, я возьму то,  что  она  мне
    пожалует, и отдам купцам долг и все, что им следует". И я спросила  его:
    "Что побудило тебя к этому?" И он сказал мне: "Я увидел, что дворец раз-
    валился и колонны его разрушены и штукатурка на нем облупилась, и  ни  в
    ком не видел я щедрости, чтобы отстроить его. И тогда я занял  денег  на
    свой страх и отстроил его и надеюсь, что царевна сделает то, что ее дос-
    тойно". И я сказала ему: "Царевна вся - благо и возмещение". И он сделал
    все это, только желая от тебя милости". - "Клянусь Аллахом, - воскликну-
    ла царевна, - он отстроил дворец из благородства и сделал  дело  велико-
    душных! Позови ко мне казначейшу!"
       И нянька позвала казначейшу, и та тотчас же явилась к царевне, и  ца-
    ревна приказала ей дать садовнику две тысячи динаров, и старуха  послала
    к садовнику человека, и посланный, придя к нему, сказал: "Тебе  надлежит
    исполнить приказание царевны". И когда садовник  услышал  от  посланного
    эти слова, суставы его задрожали, и сила его ослабла, и  он  сказал  про
    себя: "Нет сомнения, что царевна увидала юношу, и будет  этот  день  для
    меня днем самым злосчастным". И он вышел и пошел домой и  осведомил  обо
    всем свою жену и детей и сделал завещание и простился с ними, и они ста-
    ли его оплакивать, а он пошел и остановился перед царевной, и  лицо  его
    было как шафран, и он едва не падал во всю длину. И старуха заметила это
    и помогла ему словами и сказала: "О старец, целуй землю, благодари Алла-
    ха великого и вознеси молитвы за царевну. Я осведомила ее о том, что  ты
    сделал, отстроив заброшенный дворец, и она обрадовалась и пожаловала те-
    бе за это две тысячи динаров. Возьми их у казначейши и молись за царевну
    и поцелуй перед ней землю, а потом возвращайся своей дорогой".
       И садовник, услышав от няньки эти слова, взял две  тысячи  динаров  и
    поцеловал землю меж рук царской дочери и пожелал ей блага,  а  потом  он
    вернулся в свое жилище, и его родные обрадовались и пожелали блага тому,
    кто был причиною всего этого дела..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.